Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
– Нет! По приказу господина д'Урвилля несколько дней подряд прочесывали все окрестности, но никаких следов не нашли. Господин де Сен-Кастин был очень предупредителен я помогал нам. Он в конце концов установил, что речь идет о малочисленном племени из Верхнего Кеннебека. Они, по-видимому, добрались сюда на лодках, а затем уплыли обратно вместе с пленницей. Господин де Сен-Кастин говорил, что это абенаки, но не заключившие союз с другими племенами. Они живут севернее, соседствуя скорее с англичанами, чем с канадцами, и все время кочуют, так что никто не знает, где их можно застать.
– Какое ужасное происшествие! – прошептала Анжелика.
Ей вдруг стало холодно, она вздрогнула от ночной прохлады.
– Господин Маниго совсем обезумел, – продолжала Абигель. – Он называл эти места проклятыми и хотел бежать отсюда в Бостон. Но выпал снег, начались метели, ему пришлось зимовать здесь. Мы очень боялись, как бы ребенок, лишенный материнского молока, не умер. Но госпожа Маниго женщина решительная. Она стала ему давать молоко от тех нескольких коз, которые у нас тут есть, и он выжил. Он стал крепким, и ест теперь овощи и рыбу, как настоящий маленький мужчина. Мы уже больше за него не опасаемся. Полгода назад его отец женился вторично, на Бертилье. Она всегда была влюблена в него по уши и воспользовалась этим случаем, чтобы покорить его; она обхаживала его, как могла.
– Женился вторично!.. Но… Женни, может быть, жива!
– Меня это тоже очень огорчило. Но все полагали маловероятным, чтобы она избегла смерти, находясь в руках дикарей. Мой отец дал свое согласие на этот брак. Несчастный молодой человек, впавший в отчаяние, не мог долго оставаться один с сироткой на руках, а Бертилья побудила бы его в конце концов жить во грехе. Этот союз лучшее из того, что могло случиться, не правда ли? Она занимается ребенком…
Анжелика сделала над собой усилие, чтобы смириться с известием об этой жестокой истории и с ее завершением, отнесясь к ней философски. Она понимала, что для кальвинистов, живущих по своим собственным законам, несчастная Женни, очутившись у индейцев, действительно перешла в мир иной.
Бедный малыш Шарль-Анри, которому Анжелика пожелала дать имя своего сына, погибшего от руки королевских мушкетеров! Неужели она принесла ему несчастье?
– Пойдем в дом! – предложила Абигель. – Вы опечалились, а я не хочу этого. Здесь надо стараться не раздумывать слишком долго, не размышлять чрезмерно об опасностях, которые нас окружают, о смертях и ошибках, которых нам не удалось избежать, иначе у нас опустятся руки. Мы должны собрать все силы, чтобы выполнять свой долг и идти вперед, ради жизни, ради всего лучшего…
– Да, вы правы.
Глава 13
Два маленьких мальчика играли в триктрак на краешке стола. Они были полностью поглощены своим занятием, склонив головы так низко, что волосы прямыми прядями падали им на щеки. Седовласый негр, чья курчавая шевелюра смахивала на колпак из пакли, внимательно следил за игрой, опершись подбородком на темные руки с лиловыми ногтями.
Пламя свечи в оловянном подсвечнике заливало мягким светом эту сцену, искорками плясало на золотых кольцах в ушах старого чернокожего, на его скулах и на белой эмали глаз.
При появлении Анжелики и Абигель все тотчас пришло в движение. Мальчики вскочили на ноги, бросились на шею Анжелике, старый негр тоже устремился к ним с разнообразными приветствиями на почти безупречном французском языке, однако же с тем мягким и чуть пришепетывающим акцентом, который присущ африканцам. Это был Сирики, слуга Маниго. Они когда-то подобрали его, больного, среди рабов, свезенных в Ла-Рошель, в ту пору, когда торговля «черным товаром» была одним из многочисленных коммерческих занятий Маниго.
Сегодня на Сирики была все та же, хотя и потертая, с заплатками, прекрасная малиновая ливрея, обшитая золотым галуном, всегда бывшая предметом его гордости. Анжелика вспомнила, как он мчался, подобно пламени, по ландам за беглецами-гугенотами с криком: «Хозяин! Хозяин, возьми меня с собой!..» За ним неслись королевские мушкетеры. Ужасный миг! Но сегодня все они, живые и здоровые, собрались в этом бедном жилище в Америке.
Сирики с гордостью выспрашивал у Анжелики, узнает ли она в светловолосом ребенке того Жереми Маниго, его питомца, которого он нянчил еще грудным младенцем.
– Ведь правда же, он вырос, сударыня? Он становится мужчиной. А ему еще нет и одиннадцати лет.
И действительно, никогда еще щеки у Жереми не были такими круглыми, глаза – такими голубыми, а волосы – такими светлыми.
Рядом с ним Лорье Берн, его партнер по триктраку в тот вечер, казался более тщедушным, хотя тоже окреп.
– Кто из двоих выигрывает? – поинтересовалась Анжелика.
– Он, – ответил Жереми, с упреком указывая на Лорье, – он всегда выигрывает.
Лорье заважничал и состроил в ответ презрительную гримасу, а Жереми принял оскорбленный вид. Долгожданный ребенок в семье богатого ларошельского буржуа Маниго, крупного торговца, где рождались только девочки, этот единственный сын был сильно избалован своими родными. Однажды, когда по дороге в школу мальчик неосторожно задержался, заглядевшись на католическую процессию, он был похищен приверженцами иезуитов. После бесчисленных хлопот, в которых Анжелика помогала коммерсанту, тот смог отыскать сына, но понял, какая опасность тяготеет отныне над всеми протестантами во Франции, независимо от их положения и состояния. Все это побудило Маниго к отъезду из страны.
Абигель утешила мальчика, приласкав его и дав ему кусок пирога.
– Вы продолжите партию завтра, – сказала она. – Я поставлю доску на полку, не смешав кости.
Жереми с полным ртом по очереди сказал всем «до свидания» и вложил свою ладошку в руку Сирики.
Жилище Бернов стояло на середине склона, спускавшегося к главной площади деревни. Оконца в нем были совсем маленькие, чтобы не впускать в помещение холод; к тому же стекло являлось большой редкостью. И все-таки Голдсборо стал одним из немногих поселений, где в первую зиму людям не пришлось довольствоваться рыбьими пузырями или пергаментом вместо стекол.
Построенные осенью на скорую руку, дома гугенотов были довольно тесными. Жилище Берна состояло из двух комнат: в одной питались, да здесь, собственно, и протекала вся жизнь, другая же служила спальней для родителей, кроме того, здесь стоял шкаф. Существовали еще две пристройки – для хранения дров и для умывания. Короткая лестница вела к люку на чердак. Марсиаль, старший сын, заявил, что в доме повернуться негде, и построил себе в саду вигвам из древесной коры.
– Совсем как наш канадец-старожил Элуа Маколе, – заметила Анжелика.
Лорье спал в общей комнате, Северина устроилась на чердаке.
Кстати, Северина тоже была сейчас здесь и жгла мелиссу, чтобы отогнать комаров. По-прежнему худая, с тем же страстным личиком и большим ртом, она вступала в отрочество; однако теперь, под присмотром терпеливой Абигель, она расцвела. Северина тоже поцеловала Анжелику и сразу же заявила без обиняков:
– Как я счастлива, госпожа Анжелика, что все эти истории которые про вас рассказывали, оказались враками! А иначе я бы покончила с собой. Я не люблю жизнь, когда в ней слишком много сложностей и разочарований.
– Ты слишком цельная натура, Северина. Узнаю тебя, ты совсем не изменилась.
Посреди стола красовалась черная, с длинным узким горлышком бутылка старого рома. Сидя друг против друга, Жоффрей де Пейрак и Габриэль Берн оживленно беседовали. Судя по всему, поводом для достижения согласия послужила общая привязанность: Онорина. Жоффрей де Пейрак повествовал о подвигах Онорины в Вапассу, Берн расписывал подвиги Онорины в Ла-Рошели. И оба сходились на том, что это очаровательное дитя, сильная натура и что невозможно не полюбить ее с первого же взгляда.
– Она с самого младенчества такая, – говорил Берн. – Помню, когда я нашел ее в лесу, под деревом, к которому она была привязана…