Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

— сказала она громко, своим обычным спокойным тоном, обращаясь к женщине, стоявшей ближе других. — Куда положили раненых с «Бесстрашного»?
Женщина сердито отвернулась, но Анжелика спокойно двинулась дальше, полная решимости доказать, кто она есть, какой она хотела бы остаться в глазах людей.
По знаку графа два испанских охранника пошли за нею следом. Казалось, она не обратила на это внимания, продолжая идти с таким достоинством, что при ее приближении стихали все пересуды. Более всего Анжелика не хотела, чтобы сплетни потревожили мальчишечьи ум и сердце ее любимого Кантора.
Эта мысль не оставляла ее ни на миг; голова ее кружилась от голода и усталости, но она не позволила себе передохнуть, переходя от одного раненого к другому.
Большинство раненых с «Бесстрашного» вернулись на свой корабль, и только самые тяжелые, а также раненые с «Голдсборо», были размещены у жителей. Анжелика входила в дома, требовала воды, полотна для перевязок, бальзама и.., содействия, а ларошельцы, хотели они того или нет, вынуждены были ей помогать.
Раненые встречали ее с нетерпением и надеждой; занимаясь перевязками и разматывая испачканные кровью и сукровицей тряпки, она постепенно приходила в себя. Зияющие раны, в излечении которых она видела свое предназначение, возвращали ей чувство собственного достоинства.
Для этих небритых и страдающих людей всякого рода слухи, касающиеся прекрасной и благородной дамы, встретившейся им в день сражения в забытых богом местах Америки, значили гораздо меньше, чем облегчение, которое приносило ее присутствие.
— Мадам, спасете ли вы мой глаз?.. Мадам, я не спал всю ночь из-за этой мошкары…
Раненые пираты с «Сердца Марии» были помещены вместе со здоровыми пленниками в кукурузной риге под надежной и хорошо вооруженной охраной. Кроме того, строение это находилось под дулами пушек одного из угловых бастионов форта. Предосторожности эти не были лишними, так как, по словам одного из часовых, узнав о поимке Золотой Бороды, пленные заволновались, и входить к ним стало опасно.
Два сопровождавших ее матроса хотели войти вместе с Анжеликой в ригу с мушкетами наготове, но она остановила их.
— Я хорошо знаю этих людей и совершенно не боюсь их.
Она предложила своим испанским стражникам остаться снаружи и сделала это таким повелительным тоном, что бедняги не посмели ослушаться. Необходимость выбирать между священной для них властью Пейрака и обаянием Анжелики доставила Луису и Педро в этот злосчастный день неслыханные мучения.
Она не боялась оказаться наедине с пиратами. Напротив, ей даже лучше было с ними, поскольку сегодня эти люди, как и она, были несчастны и подвергались страшной опасности.
Измученные неизвестностью раненые были рады проявленной о них заботе и надеялись получить хоть какое-то облегчение из ее ловких и, как им казалось, спасительных рук. Что касается здоровых пленных, они старались спрятать тревогу о той незавидной судьбе, которая надвигалась на них, как лавина. Может быть, это их последнее утро? Накануне их посетил властитель Голдсборо, победитель, чей взгляд не сулил им ничего хорошего.
— Месье, — осмелился спросить шевалье де Барсампюи, — какую судьбу вы нам уготовили?
— Веревка всем, — ответил свирепо Пейрак, — рей на кораблях на всех хватит.
— Несчастная наша судьба, — жаловались пираты. — Мы попали в руки кровожадного убийцы, он будет похлеще Моргана!
Сами в большинстве своем убийцы, имевшие за душой немало пыток, отрубленных рук, повешенных или заживо сожженных пленных, — ведь карибское солнце разжигает в душах людей склонность к изощренному злу, — они не могли рассчитывать на какую-либо снисходительность. Даже лучшие из них не тешили себя надеждой «завязать».
— А мы так мечтали стать колонистами и отцами семейств! Увы, последняя кампания принесла нам гибель.
После стольких метаний между непроглядной ночью отчаяния и серыми сумерками смирения они вдруг увидели в появлении Анжелики свет надежды. Мир мужчин жесток. Мир морских пиратов — тем более. Никаких трещин, никаких щелей в твердом панцире прожитой жизни: сабля или кинжал — в руке, жажда золота — в сердце, жажда рома — в глотке. И вдруг женщина заполняет пустоту в их сердцах, появляется среди них, но совсем не в качестве трофея или шлюхи. Не давая им времени спросить себя, что же она такое, она берет их в руки, подчиняет себе, оставляя им только один выход: уважать ее и беспрекословно слушаться.
 
Этим утром после известия о пленении Золотой Бороды ее появление в риге с сумкой для корпии и лекарств для всех них было нечаянной радостью. Она, не раздумывая, принялась ухаживать за ранеными и больными и перевязывать их. Кто-то из них предложил захватить ее в качестве заложницы и попытаться спасти свои шкуры в обмен на ее жизнь. Тогда можно будет вступить в переговоры с этой сволочью из Голдсборо и при неблагоприятном исходе послать ее мужу, этому кровопийце, который хочет всех их убить, палец, глаз или грудь красавицы. И тогда один только дьявол сможет помешать их бегству. Разве не позволительно прибегнуть к этому приему в столь бедственном положении? Такое уже не раз бывало. Однако на этом все и остановились. Блестящими глазами несчастные следили за Анжеликой, которая деловито двигалась в дурно пахнущей полутьме. Никто не попытался и пальцем пошевельнуть. Только юный Барсампюи осмелился прервать молчание и спросить:
— Правда ли, мадам, что Золотая Борода схвачен? Анжелика молча кивнула.
— Что же с ним сделают? — спросил лейтенант обеспокоенным голосом. — Не может быть, чтобы его казнили, мадам… Это совершенно удивительный человек. Мы все любим нашего вожака, мадам.
— Его судьба зависит от решения месье де Пейрака, — сухо ответила Анжелика. — Он хозяин положения.
— Да! Но вы его хозяйка, — воскликнул своим крикливым скрипучим голосом Аристид Бомаршан. — Как говорят…
Он тут же осекся, встретив негодующий взгляд Анжелики, и съежился, охватив руками живот, как это делают, страшась ударов, беременные женщины, защищая свою драгоценную ношу.
— Ты лучше уж помолчи, ладно, — а то я рассержусь.
Все засмеялись, почувствовав облегчение. Закончив работу, она вышла. У нее не было никакого желания шутить с этими канальями, но как только дверь за ней захлопнулась, гнев ее утих.
Как бы она ни рассуждала, как бы ни оправдывала себя, она в конце концов смягчалась по отношению к раненым и побежденным. Разбойники и солдаты, охотники и матросы… Начиная их лечение, она не могла не любить их. Эта неодолимая привязанность возникала в ней от сознания, что, склоняясь над их ранами, она многое получала и от этих людей.
Больной человек легко уязвим. Он охотно отдается в добрые руки, а если и сопротивляется, то его легко провести. Даже встречая людей с озлобленными, жестокими, малоподатливыми, но обезоруженными страданием характерами, Анжелика в конце концов открывала в них по-детски простые сердца. Поднимаясь на ноги, они становились преданными ей и даже боялись ее иногда, чувствуя, что Анжелика знает их лучше, чем они сами.
Выйдя, она распорядилась принести пленным доски для трик-трака, игральные карты и табак, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить их пребывание в плену.
  
Глава 8
 
И совсем иное дело встретиться с дамами Голдсборо! Тут уж пощады не жди! Она знала — ни малейшей надежды на послабление. Их добродетель так устроена природой, что непрерывно выделяет волны справедливости и осуждения порока и обладает почти сверхъестественным, неиссякаемым даром язвительности.
Однако и их она должна опередить, не дать затопить все горькими потоками желчи, от которых трудно ждать добра.
Прежде чем толкнуть дверь Таверны-под-фортом, где, по ее предположениям, они уже собрались, Анжелика испытала минутное сомнение, вылившееся в непроизвольное обращение к Небу… Они, разумеется, были там, в своих темных юбках и белых чепцах. Как никогда внушительная мадам Маниго восседала на своем троне, мадам Каррер занималась делами, а Абигель Берн, бледная и чопорная, стояла у камина, и ее лицо фламандской мадонны было преисполнено решительности. Появление Анжелики прервало, по-видимому, горячую дискуссию, где в очередной раз подруги Абигель подвергали критике ее благодушие.