Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Пригласив Анжелику занять место на одном из суденышек, Альварес протянул ей свою затянутую в перчатку руку, но пленница пренебрегла этой помощью.
Он сел рядом с ней. Анжелика заметила, что желтоватый цвет его кожи стал еще более заметен, и что явно усилился нервный тик, которым Альварес страдал после пыток в индейском племени Атакала, и который придавал его лицу отталкивающее выражение жестокости, а порой непроизвольно обнажал его зубы. Впервые она заметила седые нити в его бородке, какая была в моде у испанских сеньоров в прошлом веке. Казалось, за два последних дня дон Хуан Альварес постарел на десять лет. Анжелика поймала украдкой его взгляд, и то, что она в нем прочла, потрясло ее.
Разрываясь между верностью графу де Пейраку и привязанностью, какую он невольно испытывал к прекрасной графине, героически разделившей с ними все тяготы зимовки, благородный испанец был на грани отчаяния.
Он пересел напротив нее, приняв торжественный вид справедливого и строгого стража. Матросы, ожидавшие их на берегу, также поднялись на борт и направили барку по течению. Остальной отряд разместился на втором судне.
Она сказала себе: «Я погибла: Жоффрей убьет меня, когда узнает все».
Совсем по-детски она никак не могла отделаться от этой мысли. Ей казалось, что ее мозг заледенел. Усталость вчерашнего дня, когда ей пришлось выхаживать раненых, умноженная беспокойной ночью, привела ее в состояние крайней тревоги. Она чувствовала недомогание и, похоже, была по-настоящему больна.
Бледная и осунувшаяся, дрожащая от холода, несмотря на заметно усилившуюся жару летнего дня, она старалась тем не менее сохранять самообладание. Явная враждебность окружающих возмущала и угнетала ее.
«Ведь именно этим людям я готовила и разносила целебные отвары», — с горечью подумала она.
Но она была женой, обесчестившей мужа, и, по мнению этих фанатичных мужчин, с их примитивной ревностью, она заслуживала смерти. В условиях девственной простоты этой дикой и суровой земли такой бессмысленный акт представлялся не только возможным, но и продиктованным самой неумолимой природой. Гнев, ярость, ревность, ненависть, смертельные удары, как бы притаившись под нежным и тонким покровом прекрасного летнего утра, тлели, как горячие угли, в сердцах человеческих существ.
В ветре открытого моря, который дул им прямо в лицо, ей также почудились порывы, разжигающие страсти в груди человека, предоставленного самому себе. Одаренная тончайшей нервной системой, она сопереживала одиночеству этих мужчин и женщин, не имеющих ни родины, ни законов в борьбе с непокоренной природой, она видела, как незаметно для них, день за днем их порабощала, пронизывала дикость континента. В этих условиях зарождалось всемогущество одного человека, вождя. От него, от его поступков зависели жизнь и смерть этих людей. Таков закон, управляющий ордами и народами с тех самых пор, как человек появился на земле. Она уже испробовала тайную силу Жоффрея, проявлявшуюся даже в ласках, и сегодня эта сила почти не оставляла ей надежды, а по мере приближения к цели страшила ее все больше.
Но куда же они плыли? Суда повернули вдоль берега на восток. В нескольких кабельтовых от них показался мыс, а когда они его обогнули, их глазам открылся окаймленный скалами пляж, на краю которого виднелась кучка вооруженных людей. Место было укрыто от посторонних глаз и находилось в отдалении от Голдеборо и других поселений.
Среди этой группы Анжелика различила статную фигуру Жоффрея де Пейрака в накинутом на плечи широком, раздуваемом ветром плаще.
— Он меня убьет, — повторила она, словно парализованная чувством безнадежности. — Я не успею и рта раскрыть. В сущности, он меня не любит. Поскольку не может даже понять меня. О! Я буду рада умереть… Зачем жить, если он меня не любит?
Но и в бессильном отчаянии она вновь и вновь возвращалась к словам, которые жгли ее мозг:
— А Кантор! Что скажет Кантор? Я не хочу, чтобы обо всем этом узнал мой сын!
Суда пристали к берегу. Прибой был довольно сильным, и Анжелика вынуждена была на этот раз принять руку дона Хуана Альвареса, чтобы сойти на землю. Ей пришлось согласиться на это еще и потому, что она едва держалась на ногах. Пока моряки швартовали суда, она оказалась рядом с Коленом в тесном окружении испанских солдат.
 
Отделившись от группы, к ним приблизился граф де Пейрак. Никогда раньше Анжелика не поверила бы, что вид ее мужа может вызвать у нее такой страх, особенно после долгих месяцев дружбы и любви, пережитых вместе в Вапассу, казалось, совсем недавно… Но.., ветер побережья смел все это, и человек, приближавшийся к их группе, был уже не тем, кого она любила. Это был хозяин Голдеборо, Катарунка, Вапассу и других поселений, вождь.., и одновременно муж, которого на глазах его близких, его людей и, можно сказать, его народа, обесчестила его жена. — Это он? — глухо спросил Колен.
— Да, — пробормотала Анжелика пересохшими губами.
Граф де Пейрак не торопился.
Он приближался с видом высокомерного безразличия, которое в данном случае было прямым оскорблением, выражало не только презрение, но и скрытую угрозу. Уж лучше бы он был вне себя от бешенства, как в тот вечер. Анжелика предпочла бы такой приступ гнева ожиданию опасности, медленному приближению дикого зверя, как бы сжавшегося перед прыжком.
После того, как в ее жизнь вновь ворвался Колен, встреча с мужем вызывала в ней панику, от которой цепенели все ее мысли. Чувство вины пред мужем и боязнь потерять его смешивались с чувством признательности Колену. Все это связывало ее, проникало в самые глубины ее души, но под давлением страха лишало Анжелику лучших ее качеств.
В том числе и дара речи. И способности двигаться. Вместо того, чтобы броситься ему навстречу, она, не издав ни звука, замерла как вкопанная. В то же время ее взгляд механически отмечал мельчайшие детали его одежды, что было совершенно лишним в такую минуту и никак не помогало ей в решении дилеммы, перед которой все они оказались.
Это был зеленый бархатный костюм. Она видела его на нем в прошлом году на «Голдеборо» и по достоинству оценила так нравившиеся ему темные оттенки ткани и пышность фасона, изысканность которого подчеркивалась выбором фламандских кружев для отложного воротника, покрывавшего плечи острыми узорами из серебряных нитей. Те же кружева, обшитые серебром, украшали манжеты рукавов и отвороты английских сапог из тонкой плиссированной кожи. Черная касторовая шляпа, увенчанная белыми, развевающимися на ветру перьями, покрывала его густые волосы. На поясе его в этот день не было оружия. Зато два пистолета с серебряными рукоятками были засунуты в вырезы вышитой серебром портупеи, которая пересекала его камзол от плеча до бедра, и на которой держалась его сабля.
За несколько шагов до группы он остановился. Анжелика попыталась что-то выразить жестом. Колен прорычал:
— Не становись впереди меня. Никогда!
Вцепившиеся в него испанцы не без труда утихомирили его.
Не двигаясь с места, граф де Пейрак продолжал внимательно разглядывать пирата.
Слегка склонив голову к плечу, хозяин Голдсборо словно изучал нормандского флибустьера, и Анжелика, глаз не спускавшая со своего мужа, заметила, что взгляд его потемнел. Затем сардоническая улыбка исказила его лицо, исполосованное шрамами, которые от внутреннего напряжения стали еще заметнее.
Левой рукой он снял шляпу и приблизился к пленнику. Остановившись перед связанным пиратом, Жоффрей де Пейрак поприветствовал его на восточный манер, прикладывая руку последовательно ко лбу и к сердцу.
— Салям алейкум, — сказал он.
— Алейкум салям, — машинально ответил Колен.
— Привет тебе. Колен Патюрель, король рабов Микнеса, — продолжал граф по-арабски.
Колен помолчал, не спуская с него изучающего взгляда.
— Я также узнал тебя, — сказал он наконец тоже по-арабски. — Ты Рескатор
— Искупитель, друг Мулая Исмаила. Я часто видел тебя сидящим рядом с ним на вышитых подушках.
— И я тебя часто видел прикованным или привязанным к виселице на Рыночной площади в компании с разбойниками…