Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
Ей казалось, что волна прибывает. Джек Мэуин сдерживал скорость. Он не решался подавать сигнал, очевидно опасаясь привлечь внимание еще каких-нибудь пиратов с этих бедных берегов. Поэтому он менял галс, лавировал в тумане и напряженно вглядывался вперед, чтобы не налететь на препятствие.
Анжелика с беспокойством следила за ним.
— Доберемся сегодня до Голдсборо? — спросила она.
Он сделал вид, что не слышал.
К счастью, туман стал светлеть. Он принял оттенок прозрачного фарфора, стал расслаиваться, и вдруг небо расчистилось и предстало блестящей эмалью. Солнце было еще высоко, море — все в больших темно-синих волнах с белыми барашками, а берег был хорошо виден, и в его зелени угадывался пейзаж, похожий на окрестности Голдсборо.
Сердце Анжелики сильно забилось.
Она не могла думать ни о чем, кроме скорого свидания, и напряженно вглядывалась вдаль, не обращая внимания на речи спутников, также довольных приближением конца путешествия.
«Жоффрей, любовь моя!»
Бесконечно долго тянулось время с тех пор, как неожиданное течение разлучило их.
Преодолевая трудности, встречавшиеся на ее пути, она больше всего опасалась нематериальных препятствий, вроде злого рока, с которым невозможно спорить. Она только тогда успокоится, когда будет рядом с мужем, сможет дотронуться до него, услышать его голос. Тогда все наваждения исчезнут. Она так хорошо помнит его взгляд, обращенный к ней, в котором читалось его восхищение ее красотой; она была для него единственной, взгляд этот замыкал ее в волшебном круге его любви. Он, как никто, умел отгородить ее от всего мира, — умение это свойственно мужчинам, охваченным радостью любви. Эта категоричность мужского характера порой шокировала Анжелику; как женщина, она смешивала все чувства — страсть, тревогу, желание, как сливается в морской пучине все, что несут в моря большие реки. Такова женская натура, она всегда переполнена множеством самых разнообразных чувств…
Анжелика иногда не успевала за ним, но он вел ее за собой, подчинял ее себе, и в такие минуты казалось, что у него в жизни только одна цель — любить ее и доказывать ей это. Он так хорошо умел убеждать ее, что сомнения, страхи и опасности остаются за порогом обители любви, так хорошо умел увлекать ее в мир, где они были одни, и их души и тела были полны радости и восхищения!
Она решила, что не расскажет ему сразу же о Колене. Нет! Потом… После… Когда она придет в себя на его груди, когда они снова вкусят опьянение самозабвения, когда она отдохнет телом, свободно и беспредельно отдавшимся его нежным ласкам, когда она насладится опьянением своей наготы и своей слабости в теплых объятиях его рук.
Взгляд Анжелики встретился со взглядом Джека Мэуина.
Как давно он ее наблюдает? Что он сумел прочесть на лице мечтающей Анжелики?..
Он тут же отвернулся. Она увидела, как он сплюнул в море долгим плевком, окрашенным жевательным табаком. Всегда спокойный и пунктуальный, Мэуин вынул изо рта комочек табака, по привычке моряков положил его за подкладку берета, который вновь надел на голову. Была в этих обычных жестах какая-то решимость, но она поняла это лишь позже. Затем он стал принюхиваться к ветру.
Как бы решившись на что-то, он протянул вперед жилистую ногу с большим пальцем, цепким, как клешня краба, и начал натягивать ею канат большого паруса с не меньшей силой, чем если бы делал это руками; он справлялся один и с рулем, и с несколькими канатами сразу. При этом он заставил свой тяжелый шлюп повернуть почти на сто восемьдесят градусов, положив на борт и получив ветер сбоку, так что судно продолжало двигаться, избегая встречного ветра.
Анжелика не удержалась от крика.
Причиной тому был не резкий маневр, который у менее ловкого моряка перевернул бы лодку. Нет, она увидела, что берег был совсем близко. Были видны отдельные деревья и слышался шум прибоя у скал.
Но теперь сдвоенная розовая вершина, прозванная «купола Мон-Дезер», за которыми был Голдсборо, стали удаляться и исчезать на востоке.
— Но вы не туда правите! — закричала Анжелика. — Голдсборо там! Вы удаляетесь от него!
Не отвечая ни слова, англичанин продолжал свой курс, и вскоре «купола» исчезли из виду.
«Белая птица» повернула на северо-запад и входила в широкую бухту со множеством островов. Эстер, уже бывавшая у своего дядюшки на острове Матиникус, узнала бухту у впадения в море реки Пенобскот.
Анжелика посмотрела на солнце, чтобы выяснить, который час. Оно было еще высоко в небе. Если Джек Мэуин не очень долго будет шляться по этим местам, они успеют, благодаря долгим вечерам, засветло достигнуть порта.
— Куда вы нас везете? — спросила она. Как будто и не было вопроса. Около часа они поднимались по устью реки. Когда лодка свернула влево и пошла по узкому руслу речушки в лесистых берегах, Анжелика и Илай Кемптон невольно переглянулись в отчаянии. Обоим до смерти хотелось наброситься на Джека Мэуина, приструнить его как следует, вырвать у него руль.
Среди лесистых берегов ветер спал, и лодка еле-еле поднималась вверх по течению. Англичанин спустил парус и сел за весла. Вскоре он направил лодку к тенистому берегу, заросшему ивой и ольхой. За ними шли вперемежку сосны, дубы, клены и буки, составляя теплый летний смешанный лес. Дыхание моря сюда не доходило. Летали дикие пчелы.
Моряк спрыгнул по колено в воду, подтянул лодку к берегу и закрепил ее.
— Можете выходить, — сказал он бесцветным голосом. — Приехали.
— Так мы же должны быть в Голдсборо сегодня же вечером! — закричала вне себя Анжелика. — Этот чертов англичанин сведет меня с ума… Он… Вы…
Она не находила слов, чтобы высказать свое отношение, тем более — по-английски, к этому тупому болвану.
— Вы неразумно поступаете, Джек Мэуин, — начала она, заставляя себя успокоиться. — Вам известно, что в этих местах бродит беспощадный охотник на англичан барон де Сен-Кастин, и если он со своими индейцами эчеминами нападет на нас, я вряд ли успею ему внушить, кто я, и все мы отправимся на тот свет.
— Вы слышите, что она говорит вам, damned fool [76],
— вставил бродячий торговец. — Здесь полно французов и индейцев. Мы без оружия. Вы что, хотите чтобы нас всех поубивали?
— Высаживайтесь, — повторил Мэуин самым невозмутимым тоном.
Мистер Уилаби, медведь, с удовольствием выполнил команду. Ему очень понравились запахи земли. Где-то поблизости должен быть дикий мед. Он встал на задние лапы и, довольно урча, принялся точить когти о ствол сосны.
Со вздохом подчинились и другие пассажиры. Место ничего хорошего не предвещало. Все были подавлены.
Все внимательно следили за действиями Мэуина. А тот, порыскав вокруг, опустился на колени у подножия дерева и начал руками раскапывать землю.
— Что он делает?
— Может, у него здесь клад зарыт?
— Очень может быть. В этих местах зарыта добыча многих пиратов.
— Эй, Мэуин, чертов негодяй, — закричал ему бродячий торговец. — У тебя клад в каких монетах — в испанских дублонах, в португальских эскудо или в серебряных песо?
Не отвечая, моряк продолжал раскапывать. Сняв слой прошлогодних листьев, он разобрал и отбросил решетку из прутьев, затем — слой мха и камней. Наконец, из глубины норы он вынул довольно большой сверток, завернутый в старую шкуру и клеенку. Затем достал сверток поменьше и, держа его в руках, встал, явно довольный.
— Well! [77]. Ждите меня здесь, — сказал он. — Я скоро вернусь. А вы пока можете перекусить. В ящике есть еще немного сыра, хлеба и бутылка вина, что дала мне мистрис Мак Грегор.
Он так был рад, что нашел на месте свертки, что стал почти любезным. И повторил:
— Wait just a minute [78]!
И исчез в зарослях ивняка. Анжелика сперва поговорила со спутниками, призвала их к терпению и вернулась к лодке забрать провизию. Подкрепиться было необходимо. Место казалось уединенным и пустынным. Если они не задержатся здесь слишком долго, они смогут уплыть до того, как дикари почувствуют их присутствие.