Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Вскоре вокруг них собралась целая компания. Заметив парня спортивного вида, с крепкими руками, Илай Кемптон предложил ему побороться с медведем. Схватка была честной: парень имел право пускать в ход кулаки, а мистер Уилаби обязывался не пользоваться когтями. Прекрасно разыгрывая свою роль, медведь несколько раз притворился, что потрясен ударами противника, но в момент, когда тот уже начал верить в победу, он одним щелчком отправил его кувырком на землю… Подождав, пока стихнут смех и аплодисменты, пастор предложил всем помолиться; после молитвы люди разошлись.
Анжелика не могла заснуть. Ночь была холодной, и она не могла согреться даже возле самого костра. У всех было, чем накрыться, а торговец и мистер Уилаби, обнявшись, дружно храпели. Анжелика позавидовала человечку из Коннектикута, которого так хорошо согревала шерсть его добродушного друга.
Про себя она твердо решила, что отныне никогда не ляжет спать, не имея рядом с собой плаща, пистолетов и туфель; если что случится, она сразу же, не успев открыть глаза, схватит эти необходимые для жизни предметы и только тогда начнет выяснять, что происходит, — и нет ли здесь пиратов, готовящихся ее захватить, и все что угодно. Теперь же ей приходилось мерзнуть в тоненькой блузке, с полуголыми руками, и холод пронизывал ее до самого сердца, хотя воздух оставался очень сухим.
Она поднялась на ноги и пошла вдоль берега. Воздух был прозрачен и звонок. Казалось, что в дыхании спящего острова слышались мелодичные жалобы ветра, шепот и дыхание людей, лай тюленей, шум прибоя…
Постепенно отдаляясь от лагеря, где желтым огнем светился фонарь, зажженный на ночь Мэуином, Анжелика шла на другой огонек, мерцавший за деревьями, за которыми угадывался более широкий заливчик. Она когда-то слышала, что на этом острове есть «поющий» пляж; надо было только, чтобы подул нужный ветер, и тогда на пляже раздавались либо сладкая мелодия, либо топот марширующей армии. Что-то манило ее туда, возможно, надежда увидеть в галлюцинации души грешников или мираж с лодками индейцев, преследующих свои жертвы от острова к острову…
Но свет, на который она шла, оказался не светом галлюцинации и миража, а просто заревом долгой июньской ночи, медленно умиравшей под натянутым ею над землей фосфоресцирующим тентом…
Вдоль песчаной отмели раскинулась колония тюленей. Самые крупные самцы, те, которых называют хозяевами пляжа, кое-где вставали во весь рост, как темные монолиты, повернутые к искрящемуся морю, высматривая что-то вдали, а вокруг них лежали, свернувшись, более мелкие и более темные блестящие самки… Мирные и торжественные в своей невинности существа, они были встревожены людской суетой, ворвавшейся в некогда заповедные места, где долго царствовали одни они. Тюлени вызвали у Анжелики чувство жалости и нежности. Чтобы не беспокоить их, она пошла вдоль опушки леса. Крупные самцы поворачивали к ней свои толстые усатые головы.
Лет за сто до происходящих событий один путешественник с удивлением писал о тюленях: «Головы у них, как у собак безухих, а шерсть цвета тех коричневых бурых рубищ нищих отшельников, что носят у нас монахи — минимы…»
Анжелика прочла это описание еще в детстве, когда мечтала уехать в Америку… И вот теперь она была здесь, в потерянной бухте, была здесь, пройдя уже половину своего жизненного пути, совсем не похожая на мечтательную и восторженную девочку из старого замка Монтелу, и все же ей казалось, что мало что изменилось в ее внутреннем мире. «Все в нас сказано с самого раннего возраста… Меняется только тот, кто отрекается от самого себя…»
Но что означает в точности отречься от самого себя?.. Например, Жоффрей никогда не отрекался от себя…
Она принялась растирать ладонями плечи и руки, чтобы согреться. Прошлой ночью она была на корабле Золотой Бороды, и Колен держал ее в своих объятиях. Вспомнив об этом, она задрожала еще сильнее… Вся эта история теперь представлялась ей как какой-то двусмысленный сон, который надо было забыть, поглубже запрятать, стереть…
Внезапно взгляд Анжелики выхватил из ночи гигантский белый контур какого-то зловещего очертания: это был скелет выброшенного когда-то на берег кита. Теперь он лежал на самом краю косы как целый лес костей, решетка-изгородь перламутровых ребер, сквозь которые на горизонте мерцали звезды, как бы нарисованные мелом на ночном небе.
 
Анжелика задрожала еще сильнее.
В молочном свете лунного сияния появилась белая фигура женщины.
— Ты замерзла, сестра моя, — сказала женщина ласковым голосом. — Вот, возьми, пожалуйста, мой плащ. Вернешь, когда взойдет солнце.
Слушая это необычно торжественное обращение на «ты», которым англичане пользуются, лишь обращаясь к Богу, Анжелика смотрела на нее, не будучи вполне уверенной, что перед ней настоящая живая женщина.
— А как же вы, сударыня? Не боитесь замерзнуть?
— Я накроюсь половиной плаща своего мужа, — ответила женщина с какой-то почти небесной улыбкой. Положив руку на лоб Анжелики, она сказала:
— Да благословит тебя Всевышний!..
На обратном пути Анжелика увидела Джека Мэуина, сидевшего на берегу в позе человека настороже.
Более уверенно чувствуя себя в плаще милосердной незнакомки, Анжелика остановилась в нескольких шагах от англичанина и принялась рассматривать его.
Этот человек все больше заинтриговывал ее. Утром, когда она впервые увидела Мэуина, он показался ей обычным матросским грубияном, но теперь она представляла его себе задумавшимся мыслителем, недюжинным человеком, каких немало встречается в далеких морях. В его неподвижности чувствовалось такое напряжение, — а сейчас он даже не жевал свой неизменный табак, — что становилось тревожно за его огромное одиночество, которое казалось, горело в нем, как высокое жаркое пламя.
«Должно быть, это бывший пират, — подумала она, — и не исключено, что он благородного происхождения. Человек, уставший от преступлений, желающий все забыть, а также вычеркнуть себя из памяти своих слишком опасных бывших сообщников… Не их ли он подстерегает, опасается, разыскивает, преследуемый угрызениями совести или страхом?.. Или же он младший отпрыск большой бедной английской семьи, оставивший родину в надежде стать принцем, но общество матросов вызвало в нем такое отвращение, что он решил быть одиноким тружеником моря…
Он, наверное, познал также тяжелое сердечное горе. Я чувствую, что он ненавидит женщин».
В линии плеч этого человека было что-то оцепенелое, окаменевшее, как будто душа давно покинула его тело и витает где-то вдалеке, оставив его здесь, как пустую оболочку. Что слышал, что открывал для себя он в тайне своей отрешенности? И не индейские ли каноэ угадывал он в светящемся море?
Это была странная ночь, полная неясных опасностей, нежного поэтического колдовства, а может быть, и злых чар.
Анжелика почувствовала желание вырвать этого человека из его странной летаргии, которая вызывала в ней почти страх.
— Ночь прекрасна, не правда ли, мистер Мэуин, — сказала она нарочито громко. — Она располагает к раздумью, не кажется ли вам?
Он казался спящим. Глаза его были открыты, но зрачки оставались тусклыми и пустыми. Все же через несколько секунд он повернул голову в ее сторону.
— Красота этого острова покоряет, околдовывает меня, — продолжила Анжелика, поддаваясь какому-то уже неподвластному ей импульсу найти с ним контакт. — Здесь так вольно дышится… Не знаю, как правильно выразить это чувство. В Европе все это стало неведомым, навсегда исчезло. Там исчезло само понятие этой вещи, таинственной и приводящей в восторг, которую я назвала бы.., самой сущностью свободы…
Она как бы размышляла вслух, понимая, что высказывает слишком сложную и неясную мысль, и что, пытаясь выразить ее на своем не очень уверенном английском языке, она рисковала встретить почти полное непонимание. К ее удивлению, Мэуин вышел из своего оцепенения.
Она вдруг увидела, как лицо его дрогнуло, глаза зажглись, на губах появилась презрительная сардоническая улыбка, а в темном взгляде запылало пламя отвращения, почти ненависти…