Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
Он был среднего роста, крепкий. Пон-Бриан не любил его. Он его боялся, как, впрочем, боялся всех иезуитов — уж слишком они кичатся своим умом и готовы к тому же лишить вас всех земных радостей.
Руки гостя, изувеченные пытками ирокезов, внушали лейтенанту отвращение, хотя он никогда не испытывал подобного чувства, глядя на изуродованные ирокезами руки своих друзей, канадских трапперов; кстати, Л'Обиньер, например, подвергся точно таким же пыткам, как и тот, кто пришел к нему.
Он удивился визиту отца д'Оржеваля. Ведь, как подозревал лейтенант, почтеннейший отец презирал его за невежество. Но в тот день отец д'Оржеваль был с ним весьма любезен.
Да, он знает, что Пон-Бриан безумно влюблен в странную женщину, которую он встретил в верховьях Кеннебека. Однако это отнюдь не шокирует его, даже наоборот. Возможно, сам Бог внушил такое чувство достойному мужчине, христианину и к тому же еще французу, чтобы помочь отвратить опасности, которые нависли над Акадией и Новой Францией с появлением в этих местах графа де Пейрака, отступника и предателя, состоящего на службе у англичан.
— Но вы-то знаете, отец мой, кто он и откуда пришел?
— Скоро узнаю. Я разослал своих людей во все концы страны и даже в Европу.
— Не вы ли, святой отец, побудили Модрея скальпировать ирокезских вождей в Катарунке?
— Модрей дал обет совершить это. Он непорочное дитя. В награду за его победу ему явилась Богородица.
— Но как де Пейрак избежал мести этих дьяволов?
— Дьявольскими происками, дьявольскими происками, сын мой. Иного объяснения нет. Теперь-то вы понимаете, что его нужно сокрушить, иначе он испоганит наши земли.И вы можете помочь нам в этом…
Потом он сказал:
— Я знаю, он выдает эту женщину за свою жену, но весьма и весьма сомневаюсь, что она воистину является таковой перед Богом. Скорее всего, это какая-то несчастная, которую он обольстил и развратил. Если его одолеют, женщина будет вашей…
Этих последних слов отец д'Оржеваль, конечно, не произносил, но Пон-Бриан в течение всего разговора совершенно явственно улавливал их в каждой его фразе, в каждом его жесте.
— А если она демон?.. Настоящий?..
— Мои молитвы защитят вас.
Спокойная уверенность иезуита сделала свое дело — лейтенант согласился. Доверив форт своему сержанту, он в сопровождении одного лишь гурона взял путь на юго-восток.
Если сказать по правде, то вообще-то у него и в мыслях не было, что она демон, но иногда, в минуты, когда на него обрушивался любовный шквал, в душу его закрадывалось подозрение, уж не порча ли это.
Поскольку в его миссии ему покровительствовали небесные силы, Пон-Бриан временами даже тешил себя мыслью, что, если уж на то пошло, заниматься любовью с демоном… в этом должно быть нечто пикантное.
Он бросился ничком на ложе, которое отвели для него, но сон долго не шел к нему.
«Поверьте мне, она встретит вас как спасителя. По слухам, которые до меня дошли, тот, кто называет себя ее супругом, ведет — да и всегда вел! — жизнь развратника. Он заставил одну семью из небольшого индейского племени поселиться в окрестностях Вапассу, чтобы иметь в своем распоряжении туземок, и, хотя у него под боком белая женщина и, как я слышал, обворожительная женщина, он часто наведывается к индианкам и развращает их. Говорят, в подобных вопросах этот флибустьер всегда думает только о собственном удовольствии… Несчастные, что связались с ним, заслуживают сострадания…»
Отец д'Оржеваль всегда был прекрасно осведомлен о всех событиях, узнавал о них мгновенно и, несмотря на то, что жил в уединении, вдали от всех, имел о каждом самые точные сведения. В основе его опасной осведомленности лежало все: и доносы, и догадки, и знание человеческой психологии. Его взгляд прямо-таки вырывал из души человека самые сокровенные тайны. Не раз случалось, что он останавливал кого-нибудь на улице со словами: «Покайтесь скорее! Вы только что совершили плотский грех…»
Когда знали, что он в Квебеке, те, кто выходил от своих любовниц, принимали все меры предосторожности, чтобы из-за угла не наскочить на него на улице. Больше того, про него говорили, будто ему покровительствует папа римский и король Франции и что даже отец Мобеж, главный среди иезуитов Квебека, сам иногда вынужден склоняться перед его решениями.
Заручившись благословением такого человека, мог ли Пон-Бриан бояться за свою душу, за свою карьеру, мог ли сомневаться в том, что в любви его ждет успех? Ведь с ним были Бог и Церковь.
Он уснул измученный, но полный решимости одержать победу.
Глава 17
Вернувшись с озера, Анжелика вошла в залу. Она снова внимательно рассмотрела листья, которые только что выкопала изпод снега, исцарапав себе пальцы, не говоря уже о том, что у нее совсем закоченели руки. Она принесла много толокнянки, которую обычно называют медвежьим ушком, — маленькие кустики с твердыми листочками. Очень ценны ягоды толокнянки, но и листья обладают теми же благотворными свойствами — они служат мочегонным средством. С их помощью Анжелика надеялась покончить с тяжким недугом Сэма Хольтона. Вот уж, право, не повезло бедняге Сэму, человеку чрезмерно стыдливому и робкому, что он оказался жертвой такого мучительного недуга, как камни в мочевом пузыре. Сам-то он считал, что его болезнь из тех, что получают от стрел Венеры, но краснокожие гетеры из «бобрового» вигвама не имели к этому никакого отношения, ибо он был целомудрен и никто никогда не видел, чтобы он возвращался с прогулки по другую сторону хребта.
Обеспокоенная Анжелика видела, как он страдает и чахнет, но не могла заставить его довериться ей. Пришлось вмешаться де Пейраку. Вынужденный признаться, английский пуританин под большим секретом открылся графу. Он считал, что несет кару за грехи молодости.
Анжелике нужно было так лечить его, чтобы он не догадался, что она все знает. К счастью, она вспомнила об этих кустиках толокнянки, которые, как ей показалось, она приметила полузасыпанные снегом на тропинке к озеру. Вчера она уже принесла их немного, а сегодня сходила туда снова, чтобы собрать побольше.
Она взяла свой маленький котелок, плеснула туда воды и повесила его на крюк над очагом.
В этот полуденный час она была одна в зале, дверь которой была открыта, потому что на дворе светило яркое солнце. Граф де Пейрак с пятью или шестью мужчинами ушел на самый конец дальнего озера, к водопадам, посмотреть, что сталось с водяной мельницей. Раньше вечера они не вернутся.
Остальные трудились на руднике или делали обмеры прибрежных скал.
Анжелика, госпожа Жонас, Эльвира и дети — все ватагой отправились сначала на берег озера, чтобы насобирать там листьев толокнянки.
Когда корзина наполнилась, дети заявили, что побегут дальше, на небольшой косогор, где они резвились, съезжая с него по укатанному снегу на заскорузлых шкурах, заменявших им санки.
Госпожа Жонас и Эльвира пошли с ними, а Анжелика вернулась, потому что ей нужно было заняться отваром.
Она бросила перебранные листья в кипящую воду, потом покрошила корень пырея, дала ему размокнуть в другой посудине, слила первую воду отвара, снова поставила кипятить листья и наконец растерла корень в своей маленькой чугунной ступке.
Выпрямившись, она буквально натолкнулась на лейтенанта Пон-Бриана, который неожиданно оказался прямо за ее спиной. Она не слышала, как он вошел.
— О, это вы! — воскликнула она. — Вы как индеец! Как сагамор Мопунтук или старый вождь из «бобрового» вигвама — каждый раз, когда он появляется, я наступаю ему на ноги. Нет, верно, никогда я не привыкну к этой манере индейцев приближаться к людям без малейшего шороха.
— Индейцы признают, что я делаю это не хуже, чем они, а из белых это мало кто умеет.
— По вашему виду этого не скажешь, — парировала Анжелика, бросая на него не очень-то любезный взгляд.
— Внешней вид обманчив…
У Пон-Бриана в мыслях не было напугать Анжелику. Просто он привык ходить такой вот неслышной походкой, хотя она и не вязалась с его внешностью — он был высок и выглядел неуклюжим. А вот то, что она должна быть в этот момент одна в зале, он прекрасно знал и понимал, что именно сейчас — или никогда — нужно брать ее приступом.