Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
— Хочу мою шкатулку с сокровищами!
Анжелика еще не решила, как ей поступить: постараться уговорить дочку или просто употребить свою материнскую власть — когда вдруг увидела съежившуюся на лафете пушки фигуру и узнала в ней Абигель. Так вот подле кого спряталась ее малышка!
— Абигель?.. Это вы?.. Но почему вы здесь, почему не спите?
При виде скорчившейся, совершенно упавшей духом Абигель, прежде такой сдержанной и исполненной достоинства, Анжелике стало почти неловко.
— Что с вами? Вы заболели?
— О, мне так стыдно, — глухо ответила Абигель.
— Но отчего?
Абигель не дура и не ханжа. Не станет же она терзаться из-за того, что Рескатор погладил ее по щеке?
Анжелика заставила ее выпрямиться и посмотрела ей в глаза.
— Что с вами такое? Я не понимаю.
— Но его слова — ведь это ужасно!
— Какие слова?
Анжелика попыталась припомнить ту сцену. Если манера, в которой Рескатор повел себя с Абигель, и показалась ей дерзкой и неуместной — правда, для него такая манера была обычной — то в его словах она не усмотрела ничего шокирующего.
— Вы не поняли? — пробормотала молодая гугенотка. — Правда, не поняли?
Волнение сделало ее моложе, и со своими пылающими щеками и припухшими от слез глазами она была поистине красива — сейчас это было бы очевидно любому. Однако единственным, кто смог оценить ее красоту с первого взгляда, был этот проклятый Рескатор. Анжелика вспомнила, что он только что обнимал ее саму, а она и не подумала испугаться. Со всеми — и особенно с женщинами — он обращается так, будто он государь, а они его подданные.
При этой мысли она невольно возмутилась:
— Абигель, не придавайте значения поведению хозяина этого судна. Вы просто никогда не имели дела с мужчинами такого рода. Но даже среди авантюристов, с которыми мне приходилось встречаться, он самый.., самый…
Подходящее слово все не находилось.
— Самый невозможный, — заключила она. — Но когда нам грозил неминуемый арест и тюрьма, у меня не было иного выхода, как обратиться к нему. Из всех, кого я знала, только этот стоящий вне закона разбойник был способен спасти нас от ужасной участи. Теперь мы в его власти. Нам придется жить бок о бок и с ним и с его командой и стараться ни в коем случае не озлоблять их. Во время моих скитаний по Средиземному морю — к чему теперь это отрицать, раз уж он взял на себя труд так негалантно просветить вас на сей счет — я повстречалась с ним всего один раз, но слава у него была очень громкая. Этот пират не признает ни веры, ни закона, но мне кажется, он не лишен чести.
— О, по-моему, он совсем не страшный, — покачивая головой, прошептала Абигель.
Она уже почти успокоилась и, подняв глаза, устремила на Анжелику свой прежний взгляд, ясный и умный.
— Мы каждый день соприкасаемся со множеством людей, и сколько же в них сокрыто тайн! — задумчиво проговорила она. — Знаете, Анжелика, теперь, когда завеса, за которой вы так ревниво оберегали ваше прошлое, немного приподнялась, мне кажется, что вы стали мне еще ближе, но в то же время и отдалились от меня. Сможем ли мы понимать друг друга, как прежде?
— Я думаю, да, Абигель, милая, милая моя Абигель. Если вы этого хотите, мы всегда будем друзьями.
— Я желаю этого всей душой. Ах, Анжелика, если там, куда мы держим путь, ненависть и узость ума окажутся в нас сильнее, чем любовь, то мы не сможем выжить, мы все погибнем.
«А ведь она высказала сейчас ту же самую мысль, что и Рескатор, — подумала Анжелика. — Кажется, он сказал это так: „Отныне мы просто горстка людей, оказавшихся на одном корабле посреди океана.., со своими страстями, сожалениями.., и надеждами“.
— Это так странно, Анжелика, — едва слышно продолжала Абигель, — вдруг открыть иные измерения жизни. Как будто отдернули театральный занавес, а за ним — новая декорация, и, глядя на нее, видишь, как расширяется до бесконечности то, что мы уже считали бесспорным, неизменным… И то, что так неожиданно произошло со мной сегодня… Я буду помнить этот день до самой смерти. И не столько из-за пережитых нами опасностей, сколько из-за того, что мне открылось… Наверное, мне нужно было это узнать, чтобы подготовиться к той жизни, которая ждет нас за океаном… Все мы должны будем сбросить с себя старую кожу… И я глубоко убеждена — заставив нас сесть на этот корабль.., именно на этот, а не на другой, — Господь явил нам величайшую милость.
Глаза ее блестели, и Анжелика уже не узнавала в этой полной страсти молодой женщине то неприметное, почти безропотное существо, которое было ей знакомо в Ла-Рошели.
— Этот человек, которого вы называете разбойником, стоящим вне закона.., я уверена, что он умеет читать по глазам самые сокровенные тайны сердец. Ему это дано свыше.
— В Средиземноморье его называли волшебником, — прошептала Анжелика.
То, что Абигель в чем-то согласна с Рескатором, было ей очень приятно — она сознавала, что такое чувство нелепо, но не пыталась разобраться, чем оно вызвано. Ею владело необычное воодушевление. Она слушала плеск бьющихся о борт волн. Покачивание корабля как будто пьянило ее, и она с удовольствием просидела бы всю ночь с Абигель, рассказала бы ей о своем прошлом и всласть поговорила бы с ней о Рескаторе, если бы не беспокойство за все еще не спящую Онорину.
— Ох уж эта Онорина! Никак не желает ложиться спать без своей шкатулки с сокровищами! — вздохнула она, кивнув в сторону малышки, которая, все так же надувшись, стояла рядом с ними с видом непреклонного судьи.
— Да мне просто нет прощения! — воскликнула Абигель, вскакивая с лафета.
Теперь она уже вполне овладела собой. Пройдя к тому месту, где были сложены ее пожитки, она порылась в них и вернулась с маленькой резной деревянной шкатулкой, которую Мартиал когда-то сделал для Онорины.
— Господи, Абигель! — вскричала Анжелика, с жаром сжав руки на груди. — Вы и об этом подумали! Вы ангел! Вы настоящее чудо!.. Онорина, вот твои ракушки!
А потом все стало просто. Спокойствие, возвратившееся наконец в сердечко Онорины, передалось и ее матери. Анжелика развернула то немногое из одежды, что успела захватить из дома: ее юбка и кофта станут для малютки хорошим, большим одеялом.
Уложив Онорину рядом с собой, она подумала, что теперь у девочки, пожалуй, есть все, что ей надо. Самой ей доводилось спать и в тюрьме, где удобств было еще меньше, чем здесь. Однако сейчас она никак не могла согреться — и сон не приходил. Анжелика прислонилась плечами к переборке и попыталась привести в порядок свои мысли.
Что принесет с собой завтрашний день?
Она все еще ощущала на запястьях крепкое пожатие рук Рескатора. Когда она думала об этом, ее почему-то охватывала слабость. И оттого, что ей было зябко, воспоминание о его объятиях казалось ей удивительно приятным — и в то же время вызывало странную тревогу. Наверное потому, что когда она схватилась за его бархатный камзол, ее рука ощутила под тканью не живое человеческое тело, а некую твердую оболочку. Что это было: кольчуга или стальной нагрудник?.. Человек, живущий в постоянной опасности и каждую минуту ждущий смертельного удара. Его сердце заковано в латы. Впрочем, разве у такого человека может быть сердце?
Неужели она совершит глупость и влюбится в него?.. Нет! К тому же теперь она уже вообще неспособна полюбить мужчину. Но что же тогда с нею происходит? Он обольщает ее при помощи каких-то чар, как.., постой-ка, кто же это был, тот, кто когда-то, давным-давно, внушал ей похожие чувства, одновременно притягивая и вызывая в душе смутный страх? И про того, другого, тоже говорили, будто он обладает колдовской силой и что женщины так к нему льнут, потому что он их привораживает.
В лицо ей вдруг ударил свет лампы, она сощурилась.
— А, вот вы где.
К ней склонилась мохнатая голова. Это был Никола Перро в своей неизменной меховой шапке.
— Капитан поручил мне принести вам вот это и еще гамак для вашего ребенка.
«Вот это» оказалось куском плотной ткани, не то плащом, не то одеялом, тяжелым, украшенным вышивкой и очень мягким — такую ткань ткут жены погонщиков верблюдов в Аравийской пустыне. Она даже не утратила аромата восточных благовоний.