Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

— Для какой искупительной жертвы меня обряжают, Осман-бей? — решительным тоном спросила она.
— Ты же прекрасно знаешь, Фирюза. Я должен представить тебя Мулею Исмаилу.
— Нет, этого не будет, — отрезала пленница. Ее тонкие ноздри вздрогнули, она подняла глаза и в упор взглянула в глаза Верховному евнуху. Его губы сжались, глаза стали острыми и блестящими, как сталь клинка.
— Ты попалась ему на глаза… Он тебя видел! Мне было нелегко ему объяснить, почему я тебя так долго прятал. Он внял моим доводам. Но теперь он хочет познать ослепившую его красавицу.
Его голос стал низким и глубоким.
— …Но ты никогда не была такой прекрасной, Фирюза! Ты обольстишь его, не сомневайся в этом. Для тебя он будет сама предупредительность и желание. В тебе есть все, чтобы ему понравиться. Белизна кожи, золотистые волосы, взгляд! И даже гордость твоя поразит его ум, привыкший встречать в женщинах только слабость. Даже твоя стыдливость, такая неожиданная у женщины, уже изведавшей любовь, — а ведь ты не можешь подавить ее и передо мной, — все это изумит и смягчит его сердце. Я его знаю. Знаю, какая жажда его мучит. Ты можешь стать для него живительным источником. Ты та, кто может обучить его страданию и боли. Ты можешь обучить его страху… Ты способна удержать его судьбу в своих хрупких руках… Ты можешь все, Фирюза!
Анжелика упала на подушки.
— Нет, — сказала она. — Нет, этого не будет. — И приняла настолько дерзкую позу, насколько позволяли многочисленные покрывала. — У вас в коллекции никогда не было француженки, Осман-бей? Вы на свою голову узнаете, из какого они теста…
И вдруг обычно торжественный Осман Ферраджи, сжав виски руками и покачиваясь, принялся стонать, как скорбящая женщина.
— Увы мне, увы! О, чем я так прогневил Аллаха, что ныне осужден своей головой отвечать за выходки подобной ослицы!
— Что с вами?
— Несчастная, да неужели ты все еще ничего не поняла? Уж не воображаешь ли ты, что тебе будет позволено отвергнуть Мулея Исмаила? Немножко подразнить его вначале, если тебе так хочется, можно — легкое сопротивление ему даже понравится. Но тебе подобает принять его как своего господина. Иначе ты погибнешь в страшных муках. Ты умрешь.
— Что ж! Тем хуже. И пусть умру. Пусть погибну в муках.
Верховный евнух воздел руки к небесам. Но тут же сменил тон и зашептал, склонившись к ней.
— …Фирюза, разве ты не жаждешь почувствовать, как руки мужчины сжимают твое прекрасное тело? Жар страсти снедает тебя, и ведь ты знаешь, что Мулей Исмаил не имеет себе равных на ложе любви. Он создан для этого, как для войны и охоты. Недаром в его жилах — негритянская кровь… Он способен семикратно осчастливить женщину за одну ночь… Я дам тебе настой, разжигающий любовный жар. Ты испытаешь такие наслаждения, что после них твоя жизнь станет сплошным ожиданием минуты, когда ты вновь сможешь вкусить это блаженство…
Анжелика оттолкнула его. Ее лицо пылало. Она вскочила и устремилась на галерею. К его изумлению, она остановилась перед узкой бойницей, выходившей на площадь, где трудились рабы. И он спросил себя, что за зрелище вызвало такое умиротворение на этом лице, еще недавно опаленном страстью?
— Каждый день в Мекнесе умирают пленники-христиане, отдавая жизнь за религию своих отцов. Чтобы сохранить ей верность, они терпят побои, пытки, непосильный труд… И это — простые люди, бедные и темные. Так неужели Анжелика де Сансе де Монтелу, потомок королей и крестоносцев, не способна сравниться с ними в стойкости? Конечно, никто не приставлял мне к груди копья с криком: «Стань мавританкой!» Напротив, мне говорят: «Ты должна отдаться Мулею Исмаилу, палачу христиан, убийце старого Савари!» А это такое же отречение от веры. Я не откажусь от моей веры, Осман Ферраджи!
— Вы погибнете в самых чудовищных пытках!
— Пусть так! Господь и все мои предки помогут мне!
Осман Ферраджи вздохнул. Он пока что исчерпал все доводы, но знал, что в конце концов ей придется уступить. Когда он покажет ей пыточные орудия и опишет некоторые особые пытки для женщин, ценимые султаном, у нее поубавится отваги! Но время не ждет!.. Мулей Исмаил в нетерпении.
 
— Послушайте, — сказал он по-французски. — Разве я не доказал вам свою дружбу? Я держал слово, и, если бы не собственная ваша неосторожность, султан сегодня не требовал бы вас к себе. Прошу, из одного уважения ко мне, согласитесь хотя бы на то, чтобы быть представленной ему! Он ждет вас. У меня уже не найдется оправданий, чтобы и дальше скрывать вас от него. Даже мне тогда не сносить головы. Всего лишь представиться ему… Это ведь ни к чему не обязывает. Кто знает, возможно, вы и не понравитесь ему? Разве это не было бы наилучшим выходом из положения? Я уже предупредил султана, что вы бываете порой совершенно несносны. Может, мне удастся заставить его еще чуть-чуть потерпеть.
Охваченная смятением Анжелика заколебалась. Выиграть время? Для чего? Чтобы утратить мужество? Чтобы дотянуть до побега?
— Я согласна… но только ради вас.
Однако она гневно отказалась от эскорта из десяти евнухов.
— Не желаю, чтобы меня вели, как преступницу или как овцу на заклание.
Осман Ферраджи не спорил. Сейчас он был готов на любые условия. Он проводил ее сам с мальчиком-евнухом. Тот должен был подхватывать покрывала, когда попечитель сераля станет снимать их одно за другим.
Мулей Исмаил встретил их в узкой комнате, где он любил предаваться одиноким размышлениям. В медных курильницах тлели благовония, наполняя все ароматом. Анжелике показалось, что она видит его впервые. Теперь их больше не разделял барьер неведения. Хищный зверь заметил ее и встал в стойку при ее появлении.
Верховный евнух и юный прислужник пали ниц. Затем Осман Ферраджи встал и, зайдя за спину Анжелике, взял ее за плечи, чтобы подвести к султану.
Тот весь потянулся к закутанной фигуре. Его золотистые глаза заглянули в глаза Анжелики. Она опустила ресницы. Впервые за много месяцев на нее глядели с вожделением. Она знала, какой восторг и удивление вызовут у него ее точеные черты и полные, чуть насмешливые губы. Когда Верховный евнух снимет вуаль с ее лица, все будет, как всегда. Она знала, что широкие ноздри Мулея Исмаила вздрогнут при виде ее золотистых волос, шелковистой волной ниспадающих на плечи.
Руки Осана Ферраджи чуть касались ее. Упрямо опустив глаза, она не желала видеть ничего, кроме этих танцующих черных рук с красными ногтями, в рубиновых и бриллиантовых перстнях. Забавно! Она никогда не замечала, что их ладони так бледны, словно выцвели, как лепестки увядшей розы. Она старалась думать о чем-нибудь другом, чтобы выдержать эту мучительную сцену раздевания под взглядом непреклонного повелителя, во власть которого она отдана. И все же она не могла не поежиться, когда почувствовала, как обнажились плечи.
Пальцы Османа Ферраджи слегка сжали ее локоть, предупреждая об опасности. Он протянул руку к шестому покрывалу. Сейчас обнажится грудь, тонкая талия, длинная и гибкая, словно у девочки, спина. Голос монарха произнес по-арабски:
— Оставь… Не докучай ей. Я и так вижу, что она очень хороша!
Он поднялся с дивана и приблизился к ней.
— Женщина, — сказал он гортанным голосом, умевшим внушать такой трепет, — женщина… покажи мне… твои глаза!..
Он сказал это так, что она не смогла воспротивиться. Она вновь увидела это внушающее ужас лицо, татуировку у губ и пористую желтовато-черную кожу.
Его толстые губы растянулись в улыбке.
— Никогда не видел таких глаз, — по-арабски сказал он Осману Ферраджи. — Наверное, в целом мире не найдешь подобных.
— Истинно так, повелитель, — подтвердил Верховный евнух. Он вновь набросил на Анжелику все покрывала и вполголоса шепнул по-французски:
— Склонись перед монархом. Он будет доволен.
Анжелика не пошевелилась. Мулей Исмаил, как ни худо он понимал по-французски, был достаточно тонок, чтобы уловить смысл ее мимики. Он снова улыбнулся, и в глазах его блеснула диковатая веселость. Ради этой женщины, этой несказанно чудесной находки, прибереженной для него Верховным евнухом, он был готов запастись терпением. Она обещала столь многое, что он не торопился получить все разом. Она была, как неведомая страна, неспешно открывающаяся взгляду, словно неизвестный враг, которого надо победить, словно противник, в чьи планы должно проникнуть. Осажденная крепость, в чьих укреплениях следует найти слабину. Нужно порасспросить Верховного евнуха. Он ее хорошо знает. Что быстрее подействует: богатые дары, ласка, жестокость? Есть ли в ней страстность? Конечно! Ее влажные глаза выдают замешательство, а ледяная белизна тела — горячность порывов. И дрожит она совсем не от страха. Она из породы неподатливых на страх. Но уже сейчас под тяжелым взглядом повелителя ее лицо, которое она хотела спрятать, приняло то выражение изнеможенной покорности, которое, должно быть, появляется у нее после объятий. Она не могла устоять! Тщетно она желала ускользнуть от его когтей и, как завороженная птица, искала глазами выход, застыв меж двух мужчин, с беспощадным вниманием взиравших на ее смятение.