Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

— Я вижу, моему старому приятелю и коллеге Эскренвилю по-прежнему везет. Разрешите мне представиться вам, прекрасная путешественница. Роша, консул французского короля в Кандии.
— А я маркиза дю Плесси-Белльер, которой принадлежит место консула французского короля в Кандии.
На физиономии Роша сменялись выражения недоумения, недоверия, потом опасения и подозрения.
— Разве вы не слышали, что я приобрела эту должность? — мягко спросила Анжелика.
— Слышал, разумеется, сударыня, но я удивлен. Если вы действительно маркиза дю Плесси-Белльер, что могло побудить вас забраться сюда? Я бы хотел удостовериться в вашей личности.
— Придется вам удовлетвориться моим словом. Ваш «коллега», маркиз д'Эскренвиль, ограбил меня, захватил в плен и забрал все мои бумаги, в том числе и ту, что удостоверяла принадлежность мне этой должности…
— Понимаю, — пробормотал незадачливый дипломат, бросая бесцеремонный взгляд на Анжелику и старого Савари. — Вы, так сказать, вынужденные гости моего доброго приятеля д'Эскренвиля?
— Да, а мэтр Савари, которого вы видите перед собой, мой управляющий и советник.
Савари тут же вступил в свою роль:
— Не будем терять времени. Сударь, мы предлагаем вам дельце, которое принесет вам сто ливров.
Роша пробормотал, что не видит, откуда у пленных…
— Эти пленные будут в состоянии заплатить вам через три дня сто ливров, если вы сейчас окажете им некоторую помощь.
Эллида принесла поднос с кувшинчиком вина и стаканами, поставила его перед ними и удалилась, как подобает хорошей служанке. Ее отношение к Анжелике как будто убедило Роша, что перед ним действительно не простая рабыня, а знатная дама. Они обменялись несколькими словами про общих знакомых, и чиновник совершенно уверился в истинности ее слов, но тут же погрузился в море сомнений.
— Я в отчаянии, сударыня. Попасть в руки д'Эскренвиля — это худшее, что могло приключиться с вами. Он ненавидит всех женщин вообще, и, когда захочет расправиться с кем-то, добычу у него уже не вырвешь. Я сам ничего не могу сделать. Работорговцы пользуются здесь всеми правами, и, как гласит пословица, «добыча принадлежит пирату». Я не обладаю никакой властью ни в административном, ни в финансовом отношении. Я не могу выступить против д'Эскренвиля и не рискну утратить жалкие преимущества моей должности.
Поправляя свое небрежное одеяние и посматривая на поношенные башмаки, он, смущаясь и волнуясь, пытался оправдать свое поведение. Он был младшим сыном в семье графов де Роша, и наследства ему не причиталось. Поэтому, когда ему исполнилось восемь лет, его отправили в одну из колоний на Востоке, в Школу восточных языков. Тут бедные дети из дворянских семейств обучались восточным языкам и особенностям жизни и нравов в этих краях, чтобы служить потом переводчиками при консулах. Он рос во французском квартале Константинополя, обучался и Корану, играл вместе с сыновьями пашей. Там он и познакомился с д'Эскренвилем, тоже учившимся в Школе восточных языков. Окончили они Школу одновременно, и молодой д'Эскренвиль получил хорошее место в администрации колонии; карьера его быстро шла вверх, пока он не влюбился в прекрасную супругу королевского посла в Константинополе. У дамы был любовник, а у любовника долги. Чтобы выплатить их без ведома посла, кокетка уговорила молодого д'Эскренвиля подделать цифры в бумагах. Очарованный ею, он послушался. Когда обман вышел наружу, расплачиваться пришлось, разумеется, ему. Красавица от всего отреклась и даже нашла какие-то мелкие доказательства, усугублявшие вину молодого человека.
История достаточно банальная, но д'Эскренвиль совершенно потерял голову. Он продал свою должность, купил небольшой корабль и сделался пиратом. В общем, он добился в жизни большего, чем его соученик. Роша терпеливо подымался по ступеням дипломатической карьеры, но совершенно запутался в кавардаке должностей и постов, которые продавались и переходили из рук в руки среди придворных в Версале. Он знал только, что, занимая этот пост, имеет право на два с половиной процента стоимости товаров, поступающих в Кандию из Франции. Но вот уже четыре года, как ни торговая палата в Марселе, ни министр Кольбер и не думают выплатить ему полагающиеся суммы.
 
— …Я не преувеличиваю. Даже чиновник, занимающий более высокий пост, чем я, и имеющий влиятельную родню, — это наш посол в Турции, маркиз де Ла-Э, — попал в тюрьму за долги именно потому, что уже несколько лет ничего не получает от министра. Видите, мне надо как-то выпутываться из этого положения. У меня ведь есть жена и дети, черт побери! — вздохнув, он добавил:
— Я могу все-таки попробовать услужить вам, если только это не столкнет меня с маркизом. Что я могу сделать?
— Две вещи, — отвечал Савари. — Во-первых, отыщите в этом городе, который вы хорошо знаете, арабского купца по имени Али Мехтуб, имеющего племянника по имени Мохаммед Раки. Попросите его сделать угодное Пророку и прийти сюда на набережную в тот час, когда будут разгружаться два корабля французского пирата, причем часть рабов станут, наверно, продавать на месте.
— Это вполне возможно, — с облегчением сказал Роша. — Я даже знаю, кажется, где живет этот купец.
Вторая просьба показалась ему менее приятной. Приходилось выложить из своего кошелька сколько-то цехинов. Наконец он дал согласие, но неохотно в с оговорками:
— Только потому, что вы ручаетесь, что мои сорок цехинов принесут мне сто ливров… А что же мое дельце с губками, проданными в Марселе? Д'Эскренвиль должен отдать мне за них деньги. И еще он обещал мне бочонок вина. Напомните ему об этом, когда он появится. Или нет, лучше ничего не говорите. Пусть не знает, что мы тут беседовали. А главное, пусть даже не подозревает, что я дал вам, пленным, деньги. Как бы моя щедрость не стоила мне головы… И так все трудно…
Он ушел, позабыв даже выпить свой стаканчик вина, так терзали его мысли о прошлом и о нынешней его неосторожности.
Когда вечером в порту высаживали рабов с пиратского корабля, возле мола появился араб, закутанный в джеллабу. Анжелика как раз спускалась вниз под присмотром одноглазого Корьяно. Савари ухитрился протиснуться следом за ними и тихонько всунул в руку Корьяно пригоршню цехинов.
— Это у тебя откуда, старая жаба? — проворчал флибустьер.
— Если и узнаешь, богаче не станешь, и хозяину докладывать не стоит, — прошептал аптекарь. — Позволь мне только пять минут поговорить вон с тем арабом, и я дам тебе еще столько же.
— Уж не хочешь ли бежать?
— А тебе-то что? Ты думаешь, что твоя доля от того, за что продадут мое старое тело, будет больше тридцати цехинов, которые я тебе даю?
Корьяно взвесил в руке монеты, оценил справедливость этих рассуждений и отошел, занявшись распределением своего товара по местам: стариков и больных в один угол, крепких мужчин — в другой, молодых и красивых женщин — особо, и так далее…
Савари подбежал к арабу, вскоре вернулся и проскользнул к Анжелике.
— Этот человек — действительно тот Али Мехтуб, о котором вам говорили, и у него есть племянник Мохаммед Раки, но тот живет в Алжире. Однако дядя помнит, что племянник ездил в Марсель по делам белого человека, на которого долго работал в Судане, где тот занимался добычей золота.
— А как выглядел тот человек? Не может ли он описать его?
— Не теряйте спокойствия! Я ведь не мог сразу задать ему тысячу вопросов. Но я увижусь с ним еще раз сегодня вечером или завтра, и тогда мы поговорим подольше.
— Как вы это устроите?
— Это уж мое дело. Будьте уверены, сумею.
Корьяно развел их. Анжелику повели под стражей во французский квартал города. Уже темнело, и из открытых дверей кафе доносились звуки тамбуринов и флейт.
Дом, куда ее привели, был похож на небольшую крепость. Это было владение д'Эскренвиля, обставленное на полуевропейский лад: красивая мебель и портреты в золотых рамах вместе с восточными диванами и неизбежным кальяном. Сильно пахло гашишем.
Флибустьер пригласил ее выпить кофе — в первый раз после сцены на острове богинь.