Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

— Знаете ли вы, — заворковала она, — как огромно различие между женщиной, которая говорит «да» и которая говорит «нет»? Когда она говорит «да» — это есть величайшая победа для мужчины-француза.
— Понимаю…
— Помогите мне встать, — вдруг произнесла она, протягивая руку.
Он покорно помог ей подняться. У нее мелькнула мысль, что он похож на дикого прирученного кота.
— А каким должен быть мужчина, чтобы женщина сказала «да»?
Ей очень захотелось ответить: «Он должен быть таким же диким и прекрасным, как вы!»
Его близость опьяняла ее. Как долго она сможет играть в такую опасную игру? Она смотрела на его блуждающие глаза, на раздвинутые в страстной улыбке губы, и ей казалось, что она сама жаждет оказаться в его объятиях.
Тем временем Бей наполнил серебряный кубок каким-то напитком и подал его ей. Анжелика поднесла к губам холодный металл и почувствовала вкус ликера.
— У каждой женщины свой секрет, и только ей известно, почему ей нравится брюнет или блондин.
Вытянув руку, держащую кубок, она перевернула его и тоненькой зеленоватой струйкой вылила его содержимое на пышный восточный ковер.
— Дьяволица… — пробормотал сквозь зубы Бей.
Анжелика уже полностью пришла в себя. Она заверила его превосходительство, что довольна приемом, что передаст королю его пожелания и думает, что король сочтет их вполне обоснованными.
Все еще грозно сверкая очами, Бей сказал, что в его стране есть обычай предоставлять друг другу кров до тех пор, пока длится дружба.
Анжелика привела себя в порядок, поправила волосы и взяла веер.
— Я буду защищать ваши интересы в Версале и попытаюсь уладить все трудности протокола встречи. А можете ли вы пообещать мне сохранить все двадцать католических миссий в Персии?
— Это входит в наш договор. Но не будет ли оскорблена ваша религия и священнослужители тем, что женщина вмешивается в их дела?
— Несмотря на всю мужскую гордость, ваше превосходительство, вы должны признать, что именно женщина произвела вас на свет!
Посол промолчал, но в его глазах светилось уважение к собеседнице. Он улыбнулся, потом сказал:
— Вы достойны титула султан-баши!
— Это еще что такое?
— Это титул женщины-царицы. Ею может быть только одна женщина, которая владеет телом и душой мужчины. Он ничего не делает без ее совета. Она главенствует над другими женщинами. И лишь ее сын наследует трон отца.
Он подошел с ней к шелковой занавеси дверей.
— И первое достоинство султан-баши в том, что она не знает страха. А второе — знает цену тем услугам, которые оказывает.
В одно мгновение он снял все кольца со своих пальцев и сунул ей в руку.
— Это вам. Вы — самая большая драгоценность. Вы достойны быть увешанной драгоценностями, как древний идол.
Анжелика с восхищением смотрела на алмазы, рубины, изумруды, но так же неуловимо быстро, как и он, она вернула их обратно.
— Вы наносите мне еще одно оскорбление! В нашей стране если женщина говорит «нет», то она говорит «нет» и всем подаркам.
Бактериари Бей тяжело вздохнул.
Анжелика, улыбаясь, смотрела, как он медленно надевал кольца обратно на пальцы.
— Взгляните, — сказала она, протягивая руку, на которой красовался перстень с бирюзой, — вот то, что вы подарили мне в знак нашего союза. Цвет его не изменился.
— Мадам Бирюза, когда я увижу вас снова?
— В Версале, ваше превосходительство.
Погода на улице была скверная. Было холодно. Анжелика совсем забыла, что сейчас зима. И что ей предстоит вернуться в Версаль, чтобы доложить о результатах миссии. Она нервно теребила платок, ее душили слезы, ей хотелось расплакаться.
«Как бы я хотела вновь очутиться на мягких подушках и безрассудно предаться любви». Она была зла на короля, так как была уверена, что его величество видит в ней лишь авантюристку, чье тело можно выгодно продать для дипломатии. Еще Ришелье неоднократно обращался к помощи легкомысленных красавиц, пользуясь ими, как пешками, в своих дьявольских интригах.
Анжелика была готова расплакаться от жалости к самой себе. Так вот в кого хотел бы превратить ее король?! Да еще эта Монтеспан, которая, очевидно, тоже считает, что Анжелике отведена роль защитницы королевских интересов!
   
Глава 20
 
— Король сказал «нет», — услышала Анжелика чей-то голос, когда только коснулась первой ступеньки лестницы, ведущей в королевские покои.
— Сказал «нет» — чему?
— Свадьбе Пегилена с Великой Мадемуазель. Дело решено. Вчера принц Конде и герцог Ангулемский, его сын, валялись в ногах его величества и умоляли не соглашаться на этот брак, который позорит весь королевский род. Они говорили, что станут посмешищем всех королевских дворов, а король прослывет монархом, который не заботится о чистоте своей родословной. Короля не пришлось долго уговаривать, и он сказал «нет»! Сегодня утром он сам сообщил об этом Великой Мадемуазель. Она расплакалась и в отчаянии укатила в Люксембургский дворец.
— Бедная Мадемуазель!
В прихожей королевы Анжелика увидела мадам де Монтеспан, которая завершала туалет в присутствии служанок. На ней было алое бархатное платье, шитое серебром и золотом и отделанное драгоценными камнями.
Луиза де Лавальер, стоя на коленях, закалывала булавками ленты.
— Ах нет-нет, не так! Помогите мне ради бога, Луиза! Вы единственная, кто может так ловко закреплять шелк. Он такой капризный. Но зато как мил, не правда ли?
Анжелика страшно удивилась, увидев, как покорно Луиза отошла на второй план и с каким старанием помогает сопернице примерять наряды перед зеркалом.
— Да, мне тоже кажется, что так лучше, — продолжала Атенаис. — Спасибо, Луиза, вы как всегда правы. Я просто не могу как следует одеться без вас. Король так придирчив! А вы — настоящая волшебница, вы многому научились в обществе мадам де Лоррен.
— А вы как считаете, мадам дю Плесси?
— Превосходно, — пробормотала Анжелика, пытаясь отогнать собачку, которая рычала на нее.
— Ей, очевидно, не нравится ваш черный костюм, — сказала Атенаис, поворачиваясь перед зеркалом. — Как жаль, что вам до сих пор приходится носить траур. Он так не идет вам. А вы как думаете, Луиза?
Мадемуазель де Лавальер, которая все еще стояла на коленях, помогая сопернице, подняла вверх светло-голубые глаза.
— Я считаю, что мадам дю Плесси идет даже траур.
— Больше, чем мне красное?
Луиза промолчала.
— Отвечай! — взвизгнула Атенаис. Глаза ее потемнели, как море перед штормом. — Ты, может быть, скажешь, что красное мне не идет?
— Ваш цвет — голубой!
— Почему же ты не сказала мне об этом раньше, идиотка! Дезиле, Паппи, живо помогите мне раздеться! Катрин, неси голубое платье с алмазами!
И в это самое время вошел король в нарядном костюме. На нем не было лишь королевской мантии, расшитой лилиями. Он вышел из апартаментов королевы. Бонтан следовал за ним.
— Вы еще не готовы, мадам? — нахмурился он. — Поторопитесь, польский король должен появиться с минуты на минуту, а я хотел бы, чтобы вы присутствовали на приеме.
Король был явно не в настроении, ибо обида, которую он нанес своей кузине
— Великой Мадемуазель, лежала на его совести. А тут еще замешкалась фаворитка.
— Вам следовало бы пораньше подумать о своем туалете.
— Откуда мне было знать, что вашему величеству не нравится мое голубое платье? Это не честно.
Король повысил голос, стараясь перекричать шум, поднявшийся в комнате.
— Не становитесь в позу! Сейчас не время. Лучше прислушайтесь к моему совету: мы уезжаем в Фонтенбло завтра утром, и, пожалуйста, не опаздывайте!
— Мне тоже готовиться к отъезду в Фонтенбло, сир? — робко спросила Лавальер.
Луи неодобрительно глянул на хрупкую фигуру бывшей возлюбленной.
— Нет! — отрезал он грубо. — Вам незачем ехать туда.
— Но что же мне делать? — застонала она.
— Оставаться в Версале. А еще лучше — поехать в Сен-Жермен.