Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
— Как ты еще молода! Стоило из-за таких обыденных вещей поднимать столько шума?
— Обыденных?! Ведь я только что рассказала тебе, как я обманула мужа!
— Нет ничего более обыденного, чем этот грех.
Мари-Агнесса немного помолчала, потом сказала тем резким голосом, который был их семейной чертой:
— Послушай меня. Или ты сама этого хочешь, или нет. И если нет, то зачем стремишься жить при дворе?
Может, это и объясняло уход самой Мари-Агнессы от светской жизни.
Анжелика готовилась к покаянию в уединенной тишине этой святой обители вдали от суеты мирской жизни, но визит к мадам де Монтеспан разрушил все ее благие намерения и помыслы и вернул с небес на землю.
— Не знаю, будет ли благоразумным мой совет, — сказала прекрасная Атенаис, — но считаю своим долгом предупредить вас. Солиньяк вмешался в это дело с дуэлью, и дела вашего мужа обстоят очень плохо.
— И что же делает маркиз де Солиньяк?
— Старая история, он встал на защиту бога и права. Он вбил себе в голову, что дуэли ведут к ереси и атеизму. И он настаивает, чтобы король жестоко наказал де Лозена и вашего мужа для острастки других. А это может довести до аутодафе.
Увидев, как побледнела Анжелика, маркиза принялась обмахивать ее веером.
— Я пошутила, но будьте осторожны. Этот фанатик может обеспечить им долгое заключение и немилость короля. Наш монарх может и послушать Солиньяка, так как он припомнит, что де Лозен часто доставлял ему неприятности. И будь я на вашем месте, я попыталась бы вмешаться, пока не поздно, и пока король не принял окончательного решения.
Анжелика отбросила молитвенник и немедленно покинула монастырь. Но когда она встретилась с Нинон де Ланкло, та посоветовала не принимать дело так близко к сердцу, ведь речь шла всего лишь об обманутом муже.
— Когда страной овладевает эпидемия, докторам не следует заниматься частными случаями.
Когда Людовик XIV узнал про эти слова, он улыбнулся. А это было хорошее предзнаменование.
Нинон же поморщилась, когда Анжелика рассказала ей о замыслах Солиньяка. Она припомнила то время, когда Ришелье сносил головы дворянам тоже для примера, принуждая все благородное сословие отказаться от привычки решать вопросы чести на дуэлях.
— Если месье де Солиньяк считает, что шпага вашего мужа — это исполнение воли божьей, то можете быть уверены, что он прожужжит королю все уши.
— Вы считаете, что король позволит кому-либо вмешиваться в свои распоряжения?
— Речь идет не о слабости и нерешительности короля. Даже если король решит, что Солиньяк просто надоедливый и докучливый человек, все же его рассуждения будут иметь кое-какой вес. Ведь церковь и закон на его стороне. А если найдется человек, который будет настойчиво защищать того или другого дуэлянта, то и он сможет повлиять на ход дела. Сейчас, как никогда, вам нужны благоразумие и настойчивость.
— А что, если я повидаюсь с Солиньяком?
— Попытайтесь.
Несмотря на проливной дождь, Анжелика на некоторое время задержалась у ворот Сен-Жермена. Ей только что сообщили, что двор отправился в Версаль. В отчаянии она готова была бросить задуманное, но, стиснув зубы, вернула себе решимость.
Забравшись в карету, она крикнула:
— В Версаль!
***Наступившая зима не принесла ничего, кроме дождей, холода и грязи. Все ожидали Рождества, которое, как полагали, принесет чистый снег.
Анжелика не замечала, как стыли от холода ноги. Время от времени она кривила в усмешке рот, а в глазах ее загорался огонек, который мадемуазель де Паражон называла «сигналом к бою». Анжелика обдумала предстоящий разговор с маркизом де Солиньяком, который состоится по ее просьбе, но не у него и не у нее дома, а в монастыре Святой Целесты. Маркиз хотел сохранить эту встречу в тайне.
— Вы мните, сударыня, что вы все еще одна из тех свечей при дворе, вокруг которых, порхая, носятся мотыльки, и что я один из них? Не могу пока что догадаться, почему вы настояли на этой встрече, но, понимая то безвыходное положение, в которое вас ввергла ваша беззаботность, я прошу вас сбросить маску меланхолии, которой вы пытаетесь завлечь меня.
Анжелика все больше и больше удивлялась, глядя на него. Полуприкрыв глаза, он устремил на нее взгляд, который, казалось, пронзал ее насквозь. Казалось, эти глаза спрашивали ее:
— Постится ли она по пятницам?
— Раздает ли она милостыню неимущим?
— Смотрела ли она «Тартюф», и если да, то сколько раз?
«Тартюф» Мольера затрагивал многих высокопоставленных особ. Но Анжелики не было при дворе, когда там ставили эту комедию, и поэтому она ее не видела.
Анжелика, пожалуй, переоценила силу Братства Святого Причастия. Она сердилась и на маркиза, и на себя.
Спор разгорался.
— Проклятье тому… или той, кто послужил причиной скандала! — такими словами завершил их встречу раздраженный маркиз.
Анжелика чувствовала себя разбитой. На смену храбрости пришел гнев. И все же после недолгих раздумий Анжелика решила обратиться к королю.
Она выехала в час ночи и остановилась в гостинице близ Версаля. Как только открылась зала для посетителей, она смешалась с толпой, состоящей из отставных солдат, домогающихся пенсии, обедневших вдов, разорившихся дворян. Не добившись успеха у бога, они решили обратиться к монарху. Рядом с ней оказалась мадам Скаррон, вечная просительница, одетая в старый плащ. Анжелика не захотела быть узнанной и поторопилась опустить на лицо капюшон плаща.
Когда король проходил мимо нее, она упала на колени и, склонив голову, протянула свое прошение, в котором умоляла его величество разрешить мадам дю Плесси де Бельер поговорить с ним. Надежда ее возросла, когда она увидела, что король, пробежав глазами ее прошение, не отдал его месье де Жествре, как поступал с другими, а оставил у себя.
Когда толпа рассеялась, сам месье де Жествре подошел к Анжелике и спокойным тоном предложил ей следовать за ним. Она удивилась еще больше, обнаружив, что дверь комнаты, в которой король давал аудиенции, открылась прямо перед ней. Анжелика не ожидала, что ответ на ее прошение будет таким быстрым. Ее сердце стучало все сильнее, она прошла несколько шагов и упала на колени. В это время дверь комнаты захлопнулась.
— Встаньте, сударыня, — раздался умиротворяющий голос короля, — и подойдите поближе.
Лишь подойдя к самому столу, она откинула капюшон. В комнате было сумрачно. Дождь стучал по плитам террасы за окном. Ей показалось, что на губах короля застыла легкая улыбка…
— Мне очень жаль, — высокомерно сказал он, — что одна из дам моего двора вынуждена просить меня о тайной встрече со мной. А вы бы могли действовать открыто. В конце концов, вы жена маркиза…
— Сир, я смущена…
— Мне известна причина вашего смущения, но вы прощены. И все же вам было бы лучше не уезжать так поспешно из Фонтенбло в тот вечер. Ваше бегство не согласуется с тем самообладанием, которое вы проявили во время прискорбного инцидента.
Анжелика была готова напомнить королю, что именно по его приказанию, переданному через мадам де Шуази, она была вынуждена столь поспешно уехать. Но король опередил ее.
— Забудем обо всем. Какова цель вашего визита?
— Сир, Бастилия…
Само звучание этого слова вынудило ее мгновенно замолчать. Плохое начало! В беспокойстве она всплеснула руками.
— Так… — осторожно сказал король. — И за кого же вы ходатайствуете? За месье Лозена или за дю Плесси?
— Сир, — оживилась Анжелика, — меня беспокоит только судьба мужа.
— Если бы так было всегда. Но из того, что мне известно, вовсе не следует, что судьба и честь вашего мужа занимают главное место в ваших мыслях. Вы раскаиваетесь?
— До глубины души, сир!
Его проницательный взгляд показал, насколько сильно интересовался монарх личной жизнью подданных.
Анжелика перевела взгляд с бледного лица короля на его руки, лежавшие на столе в спокойной неподвижности, что особенно подчеркивало всю полноту его власти.