Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Анжелика слушала его со все возрастающим ужасом.
«Он сумасшедший», – подумала она.
Но еще больше она боялась – вдруг он не сумасшедший, вдруг он говорит правду, и у нее от страха волосы шевелились на голове. Когда же наконец кончится эта тягостная, мучительная ночь?..
Монах упал коленями на холодный каменный пол.
– Господи, помоги мне! – молил он. – Будь снисходителен к моей слабости! Пусть демон оставит меня в покое?
Анжелика села на край его постели, от непонятного ей самой страха у нее пересохло во рту. Ей на память пришли слова, которые не раз встречались в рассказах кормильцы, – ночь наваждений. Вот она, ночь наваждении! Казалось, что-то давящее, невыносимое было разлито в самом воздухе, это душило ее, наводило на нее ужас.
Наконец, разорвав глубокую тишину монастыря, в ночи раздался тонкий звон колокола.
До создания Людовиком XIV Дома инвалидов старым солдатам некуда было деваться, и они находили пристанище в монастырях, которые служили им как бы богадельней. Вот откуда падение нравов.
Брат Жан поднялся с пола. По вискам у него текли струйки пота, словно он только что выдержал изнуряющую рукопашную схватку.
– Вот и к заутрене звонят, – сказал он. – Заря еще не занялась, но я должен идти с братьями в часовню. Если хотите, оставайтесь здесь. Когда рассветет, я приду за вами.
– Нет, мне страшно, – проговорила Анжелика, с трудом удерживаясь, чтобы, не вцепиться в сутану своего покровителя. – А я могу пойти с вами в часовню? Я тоже помолюсь.
– Пожалуйста, дитя мое.
И он добавил с печальной улыбкой:
– В былые времена никому бы в голову не пришло отправиться к заутрене с девочкой, но теперь в этих стенах можно встретить столь необычные лица, что уже ничему не удивляешься. Поэтому-то я привел вас к себе, у меня вы были в большей безопасности, чем в сарае.
Помолчав, он сказал очень серьезно:
– Анжелика, могу ли я вас просить, чтобы, когда вы вернетесь домой, вы никому не рассказывали о том, что видели здесь?
– Обещаю вам, – сказала она, подняв на него свои ясные глаза.
Они вышли в коридор, где с приближением рассвета на стенах из древних камней, казалось, выступила холодная роса.
– А для чего в вашей двери окошко? – спросила Анжелика.
– Когда-то мы были орденом отшельников. Монахи выходили из своих келий только для богослужения, а во время поста даже это запрещалось. Послушники ставили еду в эти оконца. А теперь, дитя мое, помолчите, старайтесь держаться как можно незаметнее. Я буду вам весьма благодарен.
Мимо них проходили монахи в капюшонах, постукивая четками и бормоча молитвы.
Анжелика забилась в угол часовни и попыталась молиться, но монотонное пение и запах горящих свечей усыпили ее.
Когда она проснулась, часовня была уже пуста, и лишь легкие струйки дыма от погашенных свечей поднимались к темным сводам.
Анжелика вышла на улицу. Вставало солнце. В его золотистых лучах черепичные крыши стали цвета желто-фиоли. В саду около каменной статуи святого ворковали голуби. Анжелика лениво потянулась и зевнула. И подумала, не приснилось ли ей все это…
***
Брат Ансельм, человек добрый, но удивительно медлительный, запряг своего мула лишь после обеда.
– Не волнуйтесь, ребятки, – весело успокаивал он детей, – я просто отодвигаю порку, которая вас ждет. Мы доберемся до вашей деревни только к ночи, все родители будут спать…
«Если только они не бегают по полям в поисках своих отпрысков», – подумала Анжелика. Она была недовольна собой. Ей казалось, что за последние несколько часов она вдруг повзрослела.
«Никогда больше я не буду выкидывать подобных глупостей», – твердо, но с какой-то грустью сказала она себе.
Брат Ансельм из уважения к благородному происхождению Анжелики посадил ее на козлы рядом с собой, а мальчишки забрались в повозку.
– Ну-у-у, пошел, красавец! Побыстрей, хороший мой! – распевал монах, потряхивая вожжами.
Но мул не торопился. Наступил уже вечер, а они все еще ползли по римской дороге.
– Я поеду самым коротким путем, – сказал монах. – Плохо, конечно, что придется ехать мимо Волу и Шайе, ведь это гугенотские деревни, но, бог даст, будет темно, и еретики нас не заметят. Мою сутану там здорово недолюбливают.
 
Брат Ансельм слез с козел и перевел мула на тропинку, которая вилась вверх. Анжелике захотелось немного размяться, и она пошла рядом с ним. Она с удивлением смотрела по сторонам: она никогда не бывала здесь, хотя они находились в нескольких лье от Монтелу. Тропинка вела по склону какой-то осыпи, напоминавшей заброшенный карьер.
Приглядевшись внимательнее, Анжелика действительно заметила развалины, каких-то строений.
Она была босиком и то и дело спотыкалась о куски почерневшего шлака.
– Какая странная пемза, – сказала она, подобрав тяжелый пористый камень, о который ушибла ногу.
– Здесь был свинцовый рудник римлян, – объяснил монах. – В старинных рукописях он упоминается под названием Аржантьер, потому что там будто бы добывали и серебро. В XIII веке пробовали было возобновить разработку, остатки нескольких печей и свидетельствуют об этой попытке.
Девочка слушала с интересом.
– И этот тяжелый пористый камень и есть та руда, из которой добывали свинец?
Брат Ансельм заговорил с видом знатока:
– Да что вы! Руда – это большие рыжие глыбы. Говорят, что из нее получают еще мышьяковые яды. Не трогайте руками эти камни! Лучше я сейчас найду вам серебристые кубики, они, правда, очень хрупкие, но зато вы можете их потрогать.
Монах несколько минут что-то искал вокруг, потом подозвал Анжелику и показал ей в расщелине скалы черные кристаллы. Когда он поцарапал один из них, поверхность кристалла заблестела, как серебро.
– Так это же чистое серебро! – воскликнула Анжелика, и проявляя практический ум, спросила:
– А почему никто его не собирает? Ведь серебро, должно быть, стоит больших денег, и можно будет хотя бы уплатить налоги?
– Все это не так просто, как кажется, дорогая барышня. Во-первых, не все то серебро, что блестит, и то, что вы видите, – это всего-навсего вид свинцовой руды. Но и она содержит серебро, хотя извлечь его из руды очень сложно: только испанцы и саксонцы знают, как это делается. Говорят, будто к этой руде примешивают уголь и смолу, делают из этой смеси нечто вроде лепешек, которые расплавляют в горне на очень сильном огне. И получают в конце концов слиток свинца. Некогда расплавленным свинцом из машикулей вашего замка поливали врагов. А уж добыча серебра – дело ученых алхимиков, я в этом не очень-то разбираюсь.
– Вы сказали, брат Ансельм, из «вашего замка». Почему именно из нашего?
– Вот тебе и раз! Да просто потому, что этот заброшенный участок земли принадлежит вам, хотя и отделен от основных ваших земель владениями маркиза дю Плесси.
– Мой отец никогда не говорил о нем…
– Участок маленький, узкий, ничего на нем не растет. На что он вашему отцу?
– А свинец, а серебро?
– Ерунда! Можно не сомневаться, рудник давно истощен. Да и вообще, все, что я вам рассказал, я узнал от одного монаха-саксонца, помешанного на разных камешках и старинных книгах по черной магии. Я подозреваю, он был немножко не в своем уме.
Предоставленный самому себе мул, таща повозку, ушел вперед и, спустившись с горки, поплелся по плато. Анжелика с монахом нагнали его и сели на козлы. Вскоре совсем стемнело.
– Я не буду зажигать фонарь, чтобы не привлекать к нам внимания, – тихо сказал брат Ансельм. – Честное слово, я предпочел бы проезжать мимо этих деревень совсем голым, чем в своей сутане, да еще с четками на поясе. А что это там… уж не факелы ли? – вдруг спросил он, натягивая вожжи.
Действительно, примерно в лье от своей повозки они увидели множество движущихся светящихся точек, которых становилось все больше. Ночной ветерок доносил необычное печальное пение.
– Пресвятая дева, защити нас! – воскликнул брат Ансельм, спрыгивая на землю. – Это гугеноты из Волу хоронят своих покойников! Они идут нам навстречу! Нужно поворачивать назад!