Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
— А вот и ты, мой красавчик, — сказал Жан, потирая руки. — Ну, старик, на этот раз решено. Я тебе даю 50 ливров за твоего сопляка.
Старик растерянно смотрел на него.
— Но что я буду делать с пятьюдесятью ливрами? И кто же будет играть мне на барабане?
— Ты научишь другого мальчишку.
— Но это же мой сын, — заплакал старик.
— Ты разве не хочешь сделать его счастливым? — спросил Жан, злорадно улыбаясь. — Ты только подумай, твой сын будет носить бархатный камзол с кружевным воротничком. Я тебя не обманываю. Я уже наметил знатного сеньора, ему-то я и продам твоего щенка. Он будет любимцем сеньора, а в будущем, если не будет глуп, его карьера обеспечена. — И Тухлый Жан потрепал светлые кудряшки ребенка.
Потом он обратился к мальчику:
— А как ты на это смотришь, Дино? Хотел бы ты иметь красивую одежду и есть из серебряной посуды?
— Я не знаю, — смущенно ответил Дино.
Он не представлял всего этого, потому что родился и вырос в нищете, как и его предки. Луч заходящего солнца, пробивавшийся в просвете дверей, озарил его кудрявую головку. У него были длинные загнутые ресницы, большие черные глаза и красные, как вишня, губы. С изяществом носил он свое платье, больше похожее на лохмотья. Мальчика можно было принять за маленького сеньора, собравшегося на маскарад.
«Какой красивый мальчуган, — подумала Анжелика. — Он был создан природой для роскоши и достатка, но его судьба распорядилась по-другому».
— Ну что, мы договорились? — снова завел свою песню Жан, взяв мальчика за плечи. — Пойдем со мной, мой птенчик.
Старика била дрожь.
— Нет, я не согласен! — завопил он. — Ты не имеешь права отнимать у меня моего сына!
— Но ведь я его у тебя покупаю, — возразил Жан. — 50 ливров — это целое состояние для такого нищего, как ты.
Он взял Дино за руку и направился к двери. Но там уже стояла Анжелика, направив в его сторону нож, как учила ее ля Поляк.
— Оставь ребенка, ублюдок, или я распорю тебе брюхо и выпущу всю твою рыбью кровь, — сказала она на воровском жаргоне.
Жан попятился.
— Я не разрешаю тебе забирать ребенка без ведома Каламбредена.
Что касается страха, она ничего не боялась. Она взяла Дино за руку и отвела его к плачущему отцу.
Лицо Тухлого Жана потемнело, в течение нескольких минут он не мог произнести ни слова. Как эта шлюха может противостоять ему, приятелю Великого Керза! Немного успокоившись, он выдавил из себя:
— Ну ладно, черт с тобой. Я подожду Каламбредена.
Он сел рядом с ля Поляк.
— Налей еще вина, — грубо сказал он ей.
— Каламбреден исполняет все, что хочет «маркиза», — прошептала она с завистью и восхищением Тухлому Жану.
Он злобно посмотрел в сторону Анжелики. Пока он пил, дверь открылась и женский голос произнес:
— Тухлый Жан здесь?
— Входи, — сказал Снегирь.
Было уже темно, свечи тускло осветили крупную женщину, рядом с которой стоял лакей с корзиной в руках. Она обратилась к Жану:
— Мы искали тебя на окраине Сен-Дени, но нам сказали, что ты у Каламбредена в башне Несль. Ты, наверное, обогнал нар на час, — продолжала она, поправляя воротник платья. На груди у нее сверкнул крупный медальон с цепочкой.
Мужчины, сидевшие за столом, с завистью смотрели на эту самку с пышной грудью.
Анжелика отошла в темный угол зала, легкий пот покрыл ее виски. В вошедшей женщине она узнала Бертилию, горничную графини Суассон, графини, которой всего несколько месяцев тому назад она продала Куасси-Ба.
— В чем дело? — спросил тем временем Тухлый Жан, допивая свое вино. — У тебя есть что-нибудь для меня?
Женщина вытащила из корзины сверток и подошла к нему. Это был новорожденный.
— Вот, — сказала горничная, — это тебя заинтересует.
С видом знатока Жан осмотрел «товар».
— Ну что ж, худой, но неплохо сложен. Я бы дал тебе за него 30 ливров.
— 30 ливров?! Да ты посмотри на него повнимательней. Ты не ценишь товар, который я тебе принесла.
Вдруг маленькое разбуженное существо зашевелилось.
— Боже мой! — воскликнула ля Поляк. — Да ведь на нем черные пятна!
— Тихо, это ребенок мавра, — прошептала служанка. — Он метис. Ты знаешь, какой он будет, когда вырастет? С черными глазами и кожей цвета эбенового дерева. Позже, когда ему будет пять-шесть лет, ты его продашь какому-нибудь сеньору за бешеные деньги. — Она вздохнула. — Кто знает, может, ты продашь его собственной матери, графине Суассон.
В глазах Тухлого Жана зажглись огоньки.
— Ну ладно, я даю тебе 100 ливров.
— Нет, 150.
— Ты с ума сошла! Хочешь разорить меня, прохвостка! Ты знаешь, сколько денег понадобится на его воспитание?
Начались торги. Пока они торговались, через черный ход вошли Каламбреден, Барко и несколько других бандитов.
— Как я могу тебе просто так поверить, что это сын мавра? — неуверенно спросил Жан.
— Я тебе клянусь, что его отец был черный, как днище закопченного котла.
Сидевшая рядом Фанни воскликнула:
— Святая Мария! Неужели твоя госпожа могла спать с таким страшилищем? Я бы никогда не решилась. Я слышала, что мавру достаточно посмотреть на белую женщину, и она забеременеет.
Бертилия подошла и села за стол.
— Налей мне вина, ля Поляк, сейчас я вам все расскажу. Моя госпожа вначале была любовницей короля, но когда его величество узнал, что делит любовницу с мавром, то был взбешен и в Лувре, на балу, повернулся к ней спиной. Но моя хозяйка хитрая бестия. Официально она должна родить в декабре. Мавра выгнали в феврале. Если она родит в декабре, значит мавр не отец ребенку. Я слышала, как она однажды говорила подруге:
«Этот ужасный ребенок дико ворочается во мне. Он меня связывает. Я не знаю, как буду сегодня танцевать на королевском балу».
Когда наступит срок официальных родов, ей принесут другого, белого ребенка, и весь двор скажет:
«Да, мавр здесь ни при чем, потому что известно, что его отправили на каторгу в феврале месяце».
— А почему его отправили на каторгу? — спросила любопытная Фанни.
— Да это из-за той истории с колдуном. Он был соучастник какого-то хромого дьявола, которого сожгли на Гревской площади.
Анжелика задрожала — прошлое опять преследовало ее. Она плотнее прижала к себе обезьянку и хотела уйти наверх, но рассказ притягивал ее, как магнитом.
— Да-а, это была история! — продолжала Бертилия. — Мавр знал, как предсказывать судьбу, и его обвинили в колдовстве. Моя хозяйка обращалась даже к ля Вуазин, этой ведьме. Но, узнав, кто отец ребенка, эта прорицательница отказала ей в избавлении от проклятого плода.
По-детски переставляя ноги, к столу подошел Баркароль.
— Да, я видел эту даму моей хозяйки. Я маленький дьявол. Это я открываю двери всем приходящим к прорицательнице.
— Я тоже тебя помню, — пролепетала уже пьяная Бертилия. — Я помню, как прорицательница сказала, чтобы она не настаивала, потому что ребенок от мавра. Графиня даже угрожала колдунье, но та была неумолима. И моей госпоже пришлось рожать. Прорицательница сказала, что только примет роды. Время наступило. Ля Вуазин выкачала из моей госпожи много денег. И вот она, наконец, родила. Все было согласовано заранее, это полнейшая тайна. На рассвете я проводила хозяйку домой, но для всех она осталась беременной. А теперь в декабре она «родит» белого младенца и покажет его мужу.
Под веселый смех Бертилия закончила свой рассказ.
— А мне за труды графиня подарила вот эту золотую цепочку и медальон.
Вдруг она обратилась к карлику:
— Да, вот еще. Любимый карлик королевы скончался, — сказала, подумав Бертилия, — и королева горько переживает, ведь она беременна, а карлица, жена покойного, в отчаянии. Никто не может ее утешить. Я думаю, что ей понадобится новый супруг.
— О, я знаю, что понравлюсь этой почтенной даме, — радостно воскликнул Баркароль. — Ведь я мужчина в теле, — и он захохотал. — Отведи меня к королеве, красотка. Я уверен, что понравлюсь ей.