Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Она так же горячо и на сей раз искренно поблагодарила за маленькую книжечку «Устав иезуитов», раскрывающую внутреннюю жизнь и нравы этого по-прежнему загадочного ордена. Мадемуазель д'Урдан всегда угадывала, в чем она нуждается, и поняла, как ей важно иметь исчерпывающие сведения о тех, кто принес ей в прошлом много страданий: ведь можно легко ошибиться относительно их намерений, если не знать, какие обязательства они принимают на себя, каким законам подчиняются, не смея их преступить, какие приказы выполняют совершенно беспрекословно и каковы, наконец, их цели, ради которых они готовы пойти на все, так что тщетны любые попытки заставить их свернуть в сторону.
Называя их не врагами, а противниками, она выразила полное согласие с мнением мадемуазель д'Урдан, что весьма разумно и предусмотрительно заранее готовиться к поединку с теми, кто жаждет нанести вам поражение, используя для этого все возможные средства, и в этом смысле книга эта может оказать неоценимую помощь — in petto  [139], она сказала себе, что не менее важно изучить иезуитский устав, дабы отыскать изъяны и бреши в их броне и попытаться, в свою очередь, нанести им поражение, хотя оборонительная система иезуитов представлялась ей чрезвычайно прочной и надежно защищенной со всех сторон; вероятно, справиться с ней труднее, чем атаковать швейцарских наемников, выставивших вперед гигантские пики: об этом знаменитом каре, наводящем ужас на врагов и похожем на чудовищного ежа, свернувшегося на поле боя, ей рассказал Антин, швейцарский офицер из Вапассу.
Она умолчала о швейцарском каре в письме, хотя знала, что с мадемуазель д'Урдан можно вполне откровенно говорить об иезуитах.
О своих новостях Анжелика постаралась рассказать как можно короче, потому что нужно было еще обсудить с мадемуазель д'Урдан вопрос о пленнице-англичанке Джесси и предстояло для этого написать страницу, если не две, а она уже чувствовала усталость, и перо валилось из рук. Впрочем, у мадемуазель д'Урдан никогда не было детей, да и замужем она была так недолго, что вряд ли ее сильно заинтересовали бы подробности существования двух прелестных существ, не достигших еще и месяца.
Говоря о Джесси, Анжелика старалась найти такие доводы, которые, как она знала, могли подействовать на мадемуазель д'Урдан. К своему посланию она присовокупила письмо родственника Джесси, жившего в Салеме и желавшего выкупить ее.
В самом деле, когда они собирались, покинув Салем, взойти на борт «Радуги», к ним приблизилось несколько человек, мужчин и женщин, поджидавших их на пристани. Мужчины, сняв шляпы, прижали их к груди, и все в их робком почтительном поведении указывало, что они хотят обратиться с прошением. Это была делегация от семейств, чьи родственники были похищены крещеными индейцами, совершавшими набеги с территории Новой Франции. Они приехали со всех концов Новой Англии: у одних родные были похищены совсем недавно в Верхнем Коннектикуте, а другие, прослышав, что сеньор Голдсборо и Вапассу находится в хороших отношениях с губернаторами Квебека и Монреаля, хотели использовать последний шанс, чтобы узнать о родных, похищенных или исчезнувших уже много лет назад. Некоторым удалось выведать у охотников и торговцев, где находятся пропавшие, и теперь они хотели передать с французскими путешественниками прошения о выкупе. Случайно здесь оказались Вильямы, родственники тех пленников, что как-то весной оказались в Вапассу вместе со своими похитителями абенакисами. И деверь Джесси, служанки мадемуазель д'Урдан, тоже сумел узнать, где она, и теперь умолял передать ей послание, которое, по сути, было не чем иным, как просьбой выйти за него замуж.
Ему было известно, что она овдовела, потому что на пороге фермы, с которой ее увели, были найдены трупы всех остальных: ее мужа, детей, сестер, слуг…
Сам он был тоже вдовец, отец многочисленного семейства и честный ремесленник, владелец кожевенной мастерской в Салеме. Он решил выкупить жену своего брата, чтобы жениться на ней. За несколько лет ему удалось собрать изрядную сумму, и он надеялся, что этого хватит для ее освобождения. Все они толпились вокруг французов, протягивая тугие кошельки с золотыми монетами, которые собрали путем невероятных усилий, ибо в колонии свободные деньги были большой редкостью. Они говорили умоляющими голосами.
 
— Мой сын жив. Трапперы мне сказали, что его купили французы из Иль-дю-Монреаль на берегу Святого Лаврентия. Теперь ему должно быть пятнадцать лет.
— Жена моего брата хорошая женщина, я ее хорошо знаю. Брат приходит ко мне во сне, заклинает спасти ее.
— Семья Вильямов, семья моего старшего брата, готова выкупить любого, кто остался жив. Мы примем его как родного.
Граф и графиня де Пейрак увезли с собой целый мешок бумаг с прошениями и запросами. От денег они отказались, обещая, что сделают все возможное, вступив в переговоры с соседями из Новой Франции, чтобы выручить тех, о которых их просят.
Вопросом о выкупе Джесси, по крайней мере, Анжелика могла заняться сразу, и она запечатала письмо, адресованное мадемуазель д'Урдан, с сознанием выполненного долга.
С другими пленниками дело обстояло хуже, и шансов на успех было немного.
Они оставались в руках своих индейских хозяев, и даже разыскать их среди множества племен было трудно, все равно, что искать иголку в стоге сена. Но люди говорили, что в Монреале некие милосердные французы занялись выкупом англичан, дабы потом окрестить их.
Анжелика подумала о мадам де Меркувиль, которая любила расспрашивать детей и была в курсе всего, что происходит. В записочке, приложенной к письму мужа, она попросила ее узнать, к кому лучше обратиться, чтобы узнать о судьбе английских пленников, за которых в Бостоне готовы были платить выкуп. К миссионерам и охотникам? Или к членам благотворительных обществ?
Пусть мадам де Меркувиль обдумает это и сообщит ей.
Она не стала писать господину де Ломени-Шамбору, потому что изнемогала от усталости и, сверх того, понимала, что ей придется сообщить ему о смерти отца д'Оржеваля.
  
Глава 28
 
Письмо Флоримона им передал барон де Сен-Кастин, их сосед из форта Пентагует.
«Голдсборо» и «Ле Рошле» сильно задержались из-за бурь и туманов, им пришлось обогнуть Новую Шотландию у Пор-Мутона. Однако Сен-Кастин, узнав об их возвращении, отправился навстречу, чтобы приветствовать своих друзей. В июле он разминулся с ними как раз в тот момент, когда сам вернулся из Франции, где его надолго удержали дела с наследством в Беарне, откуда он был родом. Ибо он тоже был гасконцем, этот блестящий офицер, который царил, окруженный всеобщей любовью, в форте Пентагует, занимающем господствующее положение в устье Пенобскота. Стяг с королевскими лилиями гордо развевался над ним.
В начале века Пентагует был всего лишь небольшой факторией, открытой французским искателем приключений, сьером Клодом де ла Тур. Затем она была захвачена англичанами, но французы отбили ее и выстроили мощную деревянную крепость с четырьмя бастионами. Крепостью завладели голландцы, но уступили ее англичанам; наконец, барон де Сен-Кастин вновь завоевал ее и провозгласил владением французского короля. Теперь Пентагует считался столицей Акадии.
С этого клочка французской территории барон де Сен-Кастин управлял индейскими племенами: абенакисы, эчемины, тарратины, сурикуазы, малеситы признавали его власть; он был для них отцом и владыкой одновременно, вождем, которого они сами бы себе выбрали.
Он взял себе в жены дочь вождя, красивую индианку Матильду, и в случае кончины своего тестя Массасвы, должен был занять его место. Затерянный в глуши, он оказался первым, кто попросил помощи у Пейрака, чтобы избавить «своих» крещеных индейцев от участия в святых войнах, к чему их подталкивал Квебек, а еще больше тот, кто пугал их своей таинственной властью, фанатик-иезуит отец д'Оржеваль, которого они называли Атскон-Онтси, черный человек, дьявол.