Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

– Но пока что он не услышал даже вашей мольбы!
– Да, но я не теряю надежды, что когда-нибудь она дойдет до него.
***
Молодая вдова была в курсе всех придворных сплетен. Она рассказывала их весело и остроумно, и, когда она поборола в себе чувство скованности, тотчас проявилось ее удивительное обаяние. Казалось, ее нисколько не поразило, что блестящая графиня де Пейрак живет в столь жалкой обстановке, и она вела беседу так, словно находилась в светском салоне.
Сразу же, чтобы предупредить нескромные вопросы, Анжелика рассказала госпоже Скаррон о себе.
Она живет под вымышленным именем в ожидании, пока ее муж предстанет перед судом и будет оправдан, и тогда она снова сможет показаться в свете. Она умолчала, в чем обвиняют графа де Пейрака, так как Франсуаза Скаррон, несмотря на фривольные анекдоты, которые она рассказывала, была, по-видимому, очень набожна. Бывшая протестантка, принявшая католическую веру, она, после тяжких испытаний, ниспосланных ей судьбой, искала в религии утешения.
В заключение Анжелика сказала:
– Как видите, сударыня, мое положение еще более непрочно, чем ваше. Не стану скрывать, я никак не могу быть вам полезной в переговорах с людьми, к которым благоволит король, ведь многие из тех, кто еще совсем недавно занимал несравненно более низкое положение в обществе, чем я, теперь могут смотреть на меня свысока.
– Да, приходится делить знакомых на две категории, – ответила вдова остроумного калеки, – на людей полезных и бесполезных для тебя. С первыми поддерживаешь отношения для протекции, со вторыми – для души.
Обе женщины весело рассмеялись.
– Почему вас совсем не видно? – спросила Анжелика. – Вы могли бы выходить к столу вместе с нами.
– Нет, это выше моих сил! – вздрогнув, воскликнула Франсуаза Скаррон. – Вы знаете, один только вид старухи Кордо и ее сына вызывают во мне смертельный страх!..
***
Удивленная Анжелика уже хотела было спросить, почему, но ее остановил донесшийся с лестницы какой-то странный звук, напоминавший звериное рычание.
Госпожа Скаррон, подойдя к двери, открыла ее, но тут же, торопливо захлопнув, отпрянула.
– Боже мой, там на лестнице сам дьявол!
– Дьявол?
– Во всяком случае, если это человек, то он абсолютно черный!
Анжелика радостно вскрикнула и выбежала на лестничную площадку.
– Куасси-Ба! – позвала она.
– Да, да, это я, каспаша, – ответил мавр.
И он, как черный призрак, выступил из темноты узкой лестницы. Одет он был в какие-то лохмотья, подвязанные веревками. Лицо серое, кожа отвисла. При виде Флоримона он засмеялся, бросился к просиявшему мальчику и протанцевал перед ним какой-то неистовый танец.
Франсуаза Скаррон в ужасе выбежала и спряталась в своей комнате.
Анжелика сжала руками виски, стараясь собраться с мыслями. Когда же… когда исчез Куасси-Ба? Нет, она никак не может вспомнить. Все спуталось в ее голове. С трудом ей удалось восстановить в памяти, что утром того страшного дня, когда она была на аудиенции у короля и чуть не погибла от руки самого герцога Орлеанского, Куасси-Ба сопровождал ее в Лувр. Но потом, она должна была признаться себе в этом, она совершенно забыла о своем мавре.
Анжелика подбросила в огонь хворосту, чтобы Куасси-Ба мог высушить свои промокшие под дождем лохмотья, и покормила его, выложив на стол все, что смогла отыскать у себя. Он рассказал ей о своих злоключениях.
В том большом дворце, где живет король Франции, Куасси-Ба долго-долго дожидался свою «каспашу». О, как это было долго! И все служанки, что проходили мимо, смеялись над ним.
Потом наступила ночь. Потом его здорово избили палками. Потом он проснулся в воде, да-да, в воде, которая течет мимо этого большого дворца…
«Его избили до потери сознания и бросили в Сену», – отметила про себя Анжелика.
Куасси-Ба поплыл; наконец он достиг берега. Когда он снова проснулся, он был счастлив – ему показалось, что он у себя на родине. Над ним склонились трое мавров. Да, не арапчата, которых дамы берут себе в пажи, а трое взрослых мавров.
 
– Ты уверен, что это тебе не приснилось? – удивленно спросила Анжелика. – Мавры в Париже! По-моему, взрослых мавров здесь очень мало.
Расспросив его поподробнее, она наконец поняла, что его подобрали негры, которых показывали на ярмарке в Сен-Жермене как какое-то чудо, те самые негры, что водили ученых медведей. Но Куасси-Ба не пожелал остаться с ними. Он боялся медведей.
Закончив свой рассказ, Куасси-Ба вытащил из-под лохмотьев корзиночку и, встав на колени перед Флоримоном. дал ему два мягких хлебца, которые назывались овечьими, с золотистой корочкой, смазанной желтком и посыпанной зернами пшеницы. Хлебцы распространяли дивный аромат.
– На что же ты их купил?
– А я не купил! Я вошел в булочную и сделал вот так… – Куасси-Ба скорчил чудовищную гримасу. – Хозяйка и ее служанка сразу же спрятались под прилавок, а я взял для моего маленького хозяина хлебцы.
– Боже мой! – вздохнула потрясенная Анжелика.
– Если бы у меня была моя большая кривая сабля…
– Я продала ее старьевщику, – торопливо ответила Анжелика.
Она подумала, не выследили ли Куасси-Ба стражники. И тут же с улицы донесся какой-то подозрительный шум. Подойдя к окну, она увидела, что перед домом собралась толпа. Какой-то весьма почтенного вида мужчина в темном плаще спорил о чем-то с матушкой Кордо. Анжелика приоткрыла окно и прислушалась.
Госпожа Кордо крикнула ей:
– Говорят, у вас в комнате находится чернокожий?
Анжелика поспешно сбежала вниз.
– Совершенно верно, госпожа Кордо. Это мавр, он… он бывший слуга. Он славный малый.
Почтенный мужчина представился. Он бальи Тампля, и ему принадлежит право от имени великого приора вершить здесь суд низший, средний и высший. Он сказал, что мавр не может жить в стенах Тампля, тем более что тот, о котором идет речь, одет, как бродяга.
После длительных переговоров Анжелике пришлось дать слово, что Куасси-Ба покинет Тампль до наступления ночи.
Она поднялась к себе огорченная.
– Что же мне с тобой делать, бедный мой Куасси-Ба? Твое появление вызвало здесь целую бурю. Да и у меня нет денег, чтобы кормить и содержать тебя. Ты привык к роскоши – да, увы! – привык жить в довольстве…
– Каспаша, продай меня.
И так как она посмотрела на него с удивлением, добавил:
– Граф заплатил за меня очень дорого, а ведь я тогда был ребенком. Сейчас я стою не меньше тысячи ливров. У тебя будет много денег, чтобы вызволить господина из тюрьмы.
Анжелика подумала, что он прав. В общем-то, Куасси-Ба – единственное, что у нее осталось от всего ее богатства. Конечно, ей было неприятно продавать его, но, пожалуй, у нее нет лучшего способа пристроить этого несчастного дикаря, затерявшегося среди мерзости цивилизованного мира.
– Приходи ко мне завтра, – сказала она мавру. – Я что-нибудь придумаю. Только смотри, не попадись в руки стражи.
– О, я-то знаю, как спрятаться. Теперь у меня в этом городе много друзей. Я делаю вот так, и тогда друзья говорят: «Ты наш», – и ведут меня в свой дом.
Куасси-Ба показал, как надо скрестить пальцы, чтобы тебя признали друзья, о которых он говорил.
Анжелика дала ему одеяло и долго смотрела в окно, пока длинная худая фигура Куасси-Ба не исчезла в пелене дождя. Она сразу же пошла к брату посоветоваться, как ей поступить, но преподобного отца де Сансе не оказалось в Тампле.
Анжелика с озабоченным видом возвращалась к себе, когда, перепрыгивая через лужи, ее обогнал юноша со скрипичным футляром под мышкой.
– Джованни!
Поистине сегодня день встреч! Чтобы не промокнуть под дождем, она затащила юного музыканта в портик старой церкви и попросила его рассказать о себе.
– В оркестр господина Люлли меня еще не приняли, – начал он, – но герцогиня де Монпансье, уезжая в Сен-Фаржо, уступила меня герцогине де Суассон, которая назначена правительницей дома королевы. – И он заключил с важным видом. – Теперь у меня великолепные связи, и я могу хорошо зарабатывать, давая уроки музыки и танцев девушкам из знатных семей. Вот и сейчас я возвращаюсь от мадемуазель де Севинье, которая живет в отеле Буффлер.