Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

«Я красива, — думала она, — однако ни один мужчина не говорил мне этого…»
Это была ложь.
Мужчины ухаживали за ней и говорили ей об этом, восхищались ее красотой. Но она хотела слышать подобные признания только от одного человека, из одних уст.
Не в силах более сопротивляться этому дурману, она восприняла бурную страсть де Кастель-Моржа скорее как оскорбление, нежели честь; он любил женщин, но его поспешные ухаживания она расценила как похоть. Своими отказами разделить супружеское ложе она вынудила его смиряться с подобным положением, хотя теперь, разглядывая себя в зеркале, она поняла, что этот распутник согласился с ней не без сожаления. Слезы выступили у нее на глазах. «Ненужное тело! Тело, которым пренебрегли!» — в ее словах была жалость к самой себе.
«Один лишь раз… — подумала она, — я хочу узнать любовь хотя бы раз в жизни! Прежде, чем я умру! Прежде, чем состарюсь!» И она сорвала повязку со своей шеи.
***
В начале марта ударили сильные морозы. «Нужно обладать обжигающей кровью, бронзовым телом и стеклянными глазами, чтобы сопротивляться таким холодам, — писала м-зель д'Уредан, — а жестокие правила Великого поста только усугубляют наши страдания».
Посреди ослепительно белого пейзажа Святой Лаврентий под гнетом снежных заносов, изборожденный следами от саней, казалось, забыл, что когда-то он был рекой.
Нет, зима не собиралась уходить. Ясные и морозные дни чередовались со снежными бурями, бросавшими вам в лицо колючую и сухую снежную пудру, а северный ветер продувал вас насквозь.
К 12 марта, середине Великого поста, было решено поставить небольшую пьесу, подготовка проходила в лихорадочном темпе.
Г-жа де Кастель-Моржа довольно агрессивно высказалась по поводу выбора пьесы. «Тартюф», предложенный просвещенными умами, был отклонен. Всем известно, что король поддерживал Мольера, но и он вынужден был отступить перед набожной кликой. Ни к чему в Квебеке сеять смуту. Казалось, что г-же де Кастель-Моржа не нравится ни одно из предложенных произведений. Она считала, что отец д'Оржеваль никогда не одобрит их.
И зачем она заговорила об отце д'Оржевале? Всем и так достаточно испытаний Великого поста.
Она предложила «Кастора и Поллюкса», пьесу малоизвестного автора. Эту пьесу ей рекомендовал секретарь г-на де Фронтенака, г-н Берино, который сам написал несколько незатейливых литературных опусов.
Собравшиеся у интенданта участники представления обсуждали театральные пристрастия г-на Берино и решили сделать его постановщиком, затем перешли к требованиям г-жи де Кастель-Моржа, которая, к счастью, отсутствовала.
«Кастор и Поллюкс»?
— А не попросить ли нам г-на Берино написать пьеску в три акта, с одним или двумя танцами, — предложила г-жа ле Башуа.
— И назвать эту пьесу «Сабина и Себастьян», — сказал интендант.
Его немилосердная шутка спровоцировала такое безграничное веселье, которое можно было объяснить лишь тем, что у людей сдали нервы. День представления приближался, а репетиции еще не начинали. К этому добавлялся еще жуткий холод и пустые желудки. Опоздавшие г-н и г-жа Голлен обнаружили полную гостиную людей, корчившихся от смеха, по щекам текли слезы, а некоторые даже задыхались.
— О, если бы вы слышали, — воскликнула Анжелика, — господин интендант уморит нас со смеху…
Это высказывание вызвало новый прилив безудержного хохота, так как ранее интендант никогда не удостаивался подобной похвалы, а ошеломленные лица Голленов лишь подзадорили присутствующих. Наконец, всхлипывая и икая, им рассказали шутку интенданта, и остаток вечера все хохотали до упаду.
Нельзя сказать, что Анжелику не мучили угрызения совести. Вот уже несколько дней она была недовольна собой, когда вспоминала Сабину де Кастель-Моржа.
— Сабина меня беспокоит, — сказала ей при встрече г-жа де Меркувиль. — Мне казалось, что ей стало лучше, она даже похорошела, и вдруг! Она опять во власти своего дурного настроения, у нее ужасное лицо, я уверена, что она не спит по ночам. Не могли бы вы посоветовать ей какое-либо лекарственное средство?
 
— Увы, нет! Я меньше, чем кто-либо, могу ей помочь.
— Я хочу послать за Гильометой де Монсарра-Беар, на остров Орлеан. Говорят, она прекрасно разбирается в травах.
— Только, ради Бога, не сталкивайте этих двух женщин. Все закончится тем, что они обе сойдут с ума. Не лучше ли мне самой повидать Гильомету?
— Прекрасно! Если вы ее увидите, передайте ей эту повязку, которую Сабина мне вчера бросила в лицо. Говорят, что эти целители и колдуны используют в своих магических таинствах какие-либо предметы, до которых дотрагивался больной человек.
На следующий день Анжелика отправилась в «Корабль Франции», и вдруг ее окликнула Элеонора де Сен-Дамьен. Очень красивая и соблазнительная женщина, она сидела в своих санях, остановившихся около старого магазина.
— Гильомета передает вам привет и ждет вас, — сказала она Анжелике.
— Вы возвращаетесь на остров? — внезапная мысль осенила Анжелику.
— Я рассчитывала провести здесь весь день у моего сына, майора Фабриса, — ответила она, — но если вы решились сопровождать меня, то я уезжаю через час. Мне нужно сделать кое-какие покупки, а вечером мы вместе вернемся в Квебек.
В большом зале трактира Анжелика нацарапала записку, сидя на углу стола. На этот раз она предупреждала Жоффрея, что ее не будет в Квебеке целый день. Поездка не была дальней, но оставляла пьянящее чувство свободы и бескрайнего простора снежной долины. Более того, Анжелика была уверена в том, что прекрасная Элеонора не посетит замок Монтиньи в ее отсутствие, чтобы поприветствовать своего «господина».
Замок Гильометы производил впечатление густонаселенного жилища. Больные, индейцы, соседи, дети без конца входили и выходили из него.
Она принимала своих посетителей не как целительница, но как госпожа, сидя во главе стола в кресле с высокой резной спинкой, беседуя с ними и улыбаясь им. Иногда она уводила их в свою аптеку, чтобы раздавать им лечебные травы и советы.
Она тотчас же увлекла Анжелику за собой в другую комнату, прекрасно обставленную гостиную.
— Оставайся до завтра или же обещай мне снова приехать. Нам о многом нужно поговорить.
Анжелика поведала ей, что в последние дни она была в опасности, на «Сахарной голове» ее попытались убить, а Гильомета, несмотря на свои обещания, не предупредила ее.
— Разве ты умерла? — осведомилась колдунья. — Нет! Так на что же ты жалуешься? Ты самая сильная, и ты защищена…
Часы пролетели быстро и, когда подошло время возвращаться в Квебек, Анжелика решила остаться на ночь из-за быстро приближающейся бури.
Гильомета прибыла в Канаду тридцать лет назад в сопровождении человека, за которого она вышла замуж еще в Европе и которого осудили вскоре после их приезда. Ее жизнь была неотделима от жизни острова. Когда она построила свою первую хижину, это был пустынный остров, который Картье называл островом Бахуса за его прекрасные вина. Постепенно остров заселялся.
Одиннадцать лет назад Гильомете удалось избежать преступной бойни, развернутой ирокезами, в момент нападения она с несколькими маленькими детьми собирала тимьян на склонах гор. Впоследствии она их усыновила, так как родители их погибли, а также ее второй муж — Жиль де Монсарра-Беар. Жизнь колдуньи на острове показалась Анжелике более размеренной и мудрой, нежели об этом рассказывали в Квебеке. Она долго удерживала при себе своих любовников, а они покидали ее не без сожаления. Она рассказала, что учила их в любви таким вещам, которые были неведомы лесным дикаркам.
Ее нынешний любовник, молодой и сильный мечтатель, занимался работами в поместье со знанием дела. Он выполнял простые обязанности, квторые он любил: ухаживал за животными, косил сено, разжигал костер. Он был связан с женщиной, которую любил и которая была добра к нему, он создал свой собственный рай и не интересовался, как живут другие. Он входил, выходил, садился за стол, где его ждала тарелка с изысканной пищей, и все это под нежным взглядом Гильометы, он был похож на счастливого, избалованного ребенка, который, однако, отдавал себе отчет в своем положении. Девочка-подросток со светлыми, почти белыми волосами и пустым взглядом старательно прислуживала у стола. После трапезы она села у ног госпожи и положила голову ей на колени.