Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
— Брат Лука, посмотрите внимательно на г-жу де Пейрак, — попросил Виль д'Аврэй, представляя Анжелику художнику. — Мне бы хотелось, чтобы вы использовали черты ее лица для центральной женской фигуры вашей картины.
— Ах нет, прошу вас! — воспротивилась она. — С меня достаточно того, что мои черты представлены на «Сердце Марии». Я знаю, вы завидуете Колену за столь прекрасную живопись. Если бы вам удалось вырвать у него корабль и унести его под мышкой, вы бы это сделали.
— Безусловно, — согласился Виль д'Аврэй. С видом притворного недоумения он заявил; — «Так, значит, это вы изображены на „Марии“? Мои чувства меня не обманули. Но как же это могло быть? Выходит, вы знали его раньше, этого широкоплечего пирата Колена Патюреля, вы встречались с ним до Голдсборо? Вы мне расскажете об этом, не так ли?
— Я увожу г-жу де Пейрак, — сказал он, обращаясь к графу де Ломени. — Вы не сердитесь, граф? Вы и так достаточно владели ее вниманием во время пикника… Прекрасная была прогулка, не правда ли?
Он ликовал, помогая ей сесть в сани.
— Чем больше я вас знаю, чем более таинственной мне кажется ваша жизнь, тем сильнее разгорается моя страсть к вам. Я хочу, чтобы вы мне принадлежали… Да, это очень точное выражение, чтобы вы мне принадлежали.
— Как ваши картины или венецианский корабль?
— Да, только вы были бы самым фантастическим и самым дорогим из моих произведений искусства. Диковинный автомат, привезенный из Германии. Самая красивая женщина в мире. Почти как живая. Она улыбается… а когда вы вдоволь налюбовались на нее, поверните ключ, крак, и она расскажет вам свои секреты…
Он был невыносим, но иногда забавен.
***На следующий день г-н Ломени отправил подарок м-зель Онорине де Пейрак. Развернув пакет из расшитой кожи, все увидели маленький лук в чехле, расшитом бусинками и иголками дикобраза, а к нему стрелы с яркими перьями. Такой неожиданный и роскошный подарок лишил ее речи. Она положила лук и стрелы на стул и стала их разглядывать, а Маколле и Пиксаретт предлагали ей тут же начать уроки стрельбы. Керубин отчаянно завидовал и осмелился лишь пальцем прикоснуться к красивой игрушке.
Все отправились к вязам, где и состоялся первый выстрел под взглядами любопытных индейцев.
Благодаря Ломени у Онорины появилось оружие против ее врагов, но чувствовала ли она себя защищенной лицом к лицу с тем огромным миром, открывшимся ей, за пределами семьи и родного дома?
На следующий день весь Верхний город был потрясен важным известием.
В сопровождении своей матери, братьев, слуг, больших и маленьких друзей, а также таких личностей, как Пиксаретт и г-н де Бардань, не говоря уже об индейцах и их собаках, барышня Онорина де Пейрак отправилась к урсулинкам, чтобы учиться читать.
Одна ее рука была в руке матери, другой она держала лук и стрелы. Ее закутали в шерстяные одежды и меха, так что видны были только ее раскосые глаза и красный носик, и в сопровождении столь богатого эскорта она покинула свой дом, прошла по городу мимо кузницы, таверны «Восходящее солнце», пересекла Соборную площадь и ручеек, всхлипывающий под коркой льда. Со всех сторон бежали дети, идущие в школу, одетые в теплые пальто и шапки, так как мороз был очень сильный.
Онорина де Пейрак идет к урсулинкам. Не хватало только звона колоколов.
Толпа подошла к монастырю, где уже ждали дамы из секты.
Онорина отпустила руку Анжелики и с гордым и непреклонным видом, ни разу не оглянувшись, переступила порог монастыря и вошла внутрь. Приветливо встреченная, она тут же растворилась среди черных мантий, тяжелых юбок, белых у послушниц и черных у наставниц; глубины монастыря поглотили ее под звуки самшитовых четок.
С тяжелыми мыслями и разбитым сердцем, как будто ей предстояла долгая разлука с дочерью, Анжелика все утро провела в верхних комнатах. Из слухового окна она наблюдала за монастырским двором, где на переменах резвились дети. Она различила силуэт своей дочери: та стояла в углу, а вокруг нее на некотором расстоянии собрались несколько девочек. Может быть, они мучили ее? Или отталкивали? За новостями отправили Сюзанну. Немного погодя Анжелика увидела, как она вошла в сад монастыря вместе с наставницей, провела переговоры и удалилась. Все идет хорошо, заявила она по возвращении. Онорина бесспорно царила в своем новом мире. Девочки были с ней очень милы, им хотелось получить разрешение выстрелить из лука. Онорина раздавала разрешения, но очень расчетливо.
Преодолев первые муки, Анжелика утешилась тем, что Онорина находится под покровительством божьим, в то время как она сама заинтригована и взволнована различными событиями.
Она упрекала себя за то, что не могла объяснить де Ломени, каким опасностям подвергает свою жизнь Она должна была рассказать ему о покушении со стороны Мартена д'Аржантейля, жертвой которого она чуть было не стала. Если бы он знал об этом, он бы не оставил ее, он приехал бы в Квебек, чтобы следить за ней, хотя бы издали, охраняя ее безопасность. Правда, у нее был еще Пиксаретт, затянутый в красный сюртук английского офицера или же в шкуру черного медведя, в зависимости от настроения. Он всегда был поблизости: иногда шел рядом и разговаривал с ней, иногда невидимой тенью появлялся у нее за спиной так неожиданно, что она вздрагивала.
Самоустранение Ломени-Шамбора, его нежелание встречаться с ней задели ее самолюбие. Сознавая, что «так будет лучше», в мечтах она вместе с ним познавала восторг любви. В его неожиданной капитуляции было свое очарование. Этот целомудренный и нежный мужчина не вынес груза навалившегося на него счастья.
Спустя несколько дней после прогулки к водопадам Анжелику навестил Гарро д'Антремон. Она решила и довольно глупо, что он будет говорить с ней о Мартене д'Аржантейле. Но ничего подобного, чутье ее подвело. Его все еще интересовало досье де Варанжа. Он решил держать ее в курсе событий. Он рассказал, что напал на след солдата, который участвовал в магических заклинаниях над распятием. То, что в деле был замешан солдат, его не удивляло. Вояки бродяжничали повсюду, отличались хвастовством и хитростью. Они забавлялись тем, что обманывали крестьян, у которых останавливались на постой. Не гнушались они и преступлениями. По мнению лейтенанта полиции, от этого контингента можно было всего ожидать.
***Стояли трескучие морозы, и в домах сильно топили. Обычно в такое время Ноэль Тардье де ла Водьер был озабочен мыслями о предотвращении пожаров. «Достаточно малейшей искры, и мы погибли все!»… Он без устали пересчитывал ведра, заставлял заточить топоры, проверял наличие лестниц на крышах. Каждый день маленькие савояры проверяли дымоходы, а люди жаловались, что их выгоняют на мороз, ведь во время чистки дымоходов приходилось гасить печи и ждать на улице, где зуб на зуб не попадает. Жители роптали. «Так и окочуриться недолго!»
Маленькие савояры знали свое дело. Они были не дебильными, как сказал Гарро, но весьма туповатыми. Да и что можно было ожидать от этих малышей? Их продавали, эксплуатировали, увезли на край света. У них отобрали все, даже их сурков. Их заставляли теперь чистить флюгера и даже кресты на верхушках церквей, куда они с удовольствием и легко забирались.
Наступил Великий Пост, которому предшествовали три карнавальных дня. Латинское слово « carnelevare», означавшее «лишать мяса», давно потеряло свой первоначальный смысл. Наоборот, эти три дня отличались «кощунственным беспорядком» в еде, как говорил епископ; все набивали животы мясом и колбасами перед сорокадневным воздержанием.
В среду весь Квебек возвращался из церкви с черным пятном на лбу, напоминанием о священном афоризме «…из праха во прах». Во время Великого Поста есть полагалось лишь раз в день, желательно в полдень… Молочные и мясные блюда были исключены, что же оставалось? Хлеб, рыба, овощи и, к счастью, напитки, употребление которых заметно возрастало.
Три дня спустя Великий Пост был омрачен первым крупным спором, имевшем, однако, большое значение для Квебека. Спор разразился на приеме у г-на Обура де Лонгшон, первого консула.