Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Теперь ему придется признать, что именно отец де Мобеж был тем неизвестным сообщником, который помог подготовить их прибытие в Квебек.
Однако то, как он сделал это признание, привело ее в смущение.
— Что нас сближает? Скажем, это очень напоминает то, что сближает вас с мадам Гонфарель, не скрою, женщиной очень приятной, но от которой, казалось бы, вы должны быть очень далеки… если бы между вами не существовали узы прошедшего, узы, которые ничто не может разорвать, ни время, ни разлука, — узы старой дружбы.
Анжелика сначала была озадачена, услышав имя Польки Жанины Гонфарель. Потом она поняла. Ее тоже разгадали. Она расхохоталась и обняла его.
— О, месье де Пейрак, месье де Пейрак! Ненавижу вас! Вы всегда берете верх надо мной!
Она спрятала лицо у него на плече. Но когда она подняла голову, он увидел, что ее глаза полны слез.
Он обнял ее.
— Храните ваш секрет, — сказал он. — Я расскажу вам о своем.
***
Назавтра по-прежнему нельзя было высунуть нос на улицу, и они провели день, сидя рядом на уютном диване около красивой фаянсовой печки.
Под рев этой свирепой бури они разговаривали вполголоса.
— Я познакомился с отцом де Мобежем уже очень давно, когда был совсем молодым человеком и ездил по свету по следам Марко Поло. Мать моя была еще жива и управляла нашими поместьями под Тулузой, а я, ее наследник, мог быть покорителем земель; мне хотелось все видеть, все знать, хотелось наверстать все, что я не мог видеть в детстве, когда был болен. Был я и в Китае. Отец де Мобеж приехал туда как помощник достопочтенных отцов иезуитов, которых Великий Могол призвал для устройства в Пекине астрономической обсерватории. Несмотря на молодость, де Мобежу благодаря его учености и знанию языков — он знал китайский — этот пост был доверен.
Иезуиты, в соответствии со своим методом, для того чтобы понять тех людей, которых они были призваны обратить в христианскую веру, жили как китайцы, одевались как мандарины. Когда первый раз я заговорил с ним на пыльной улице Пекина, он восседал в паланкине, на голове его была красная квадратная шапочка, и он был одет в белое, вышитое драконами одеяние. На его необычайно длинных ногтях были надеты золотые футляры. Я с трудом обратился к нему с несколькими китайскими словами. К моему удивлению, он рассмеялся и ответил мне по-французски.
С этой первой встречи мы подружились и продолжали переписываться, даже когда я вернулся в Тулузу. В продолжение долгих лет мы сообщали друг другу о результатах наших научных исследований.
Но Папа посчитал, что католические догмы будут искажены из-за контактов с буддийской религией и могут стараниями иезуитов, смешать христианство с восточными верованиями.
Ведь орден иезуитов был создан для защиты католической апостольской римской церкви от ересей. На обете покорности Папе держалось все здание ордена, потому что армия эта была в распоряжении наследника святого Петра, наместника Христа на земле.
Папа вызвал иезуитов из Китая и разослал их по разным странам.
— Это была опала.
— Это был конец великой мечты иезуитов обратить Китай в христианскую веру.
— На отца де Мобежа это очень подействовало?
— Иезуиты — большие философы, — сказал де Пейрак с улыбкой. — Прежде всего — воля Божья, следование своим обетам.
В это же время графа де Пейрака постигла собственная катастрофа: он был приговорен к казни за колдовство.
Только позже, когда он плавал по Средиземному морю под именем Рескатора, де Пейрак вновь услышал об отце де Мобеже от иезуитов в Палермо в Сицилии и узнал, что он послан настоятелем иезуитов в Канаде. Это назначение, как всем было ясно, было понижением для блестящего мандарина и ученого астронома в Пекине.
Когда граф де Пейрак прибыл в Америку, он тайно отправил ему послание. Обмен письмами был не частым, но достаточным для установления контакта. Оба поняли, что доверяют друг другу.
— Чтобы быть действенным, этот союз должен был оставаться тайной. Приближаясь к Квебеку, я не знал, что он предпримет и как он мне поможет. Но я знал, что он сделает все возможное, чтобы поддержать нашу политику. Мы обязаны ему удалением отца д'Оржеваля, который стал в конце концов считать себя настоятелем иезуитов Канады.
 
Со своей стороны Анжелика не стала скрывать, что ее дружба с Жаниной Гонфарель была давней и относилась ко времени их расставания после его приговора.
Она не вдавалась в подробности и он не настаивал. Он сказал только, что его изумила столь тесная дружба между хозяйкой таверны и Анжеликой. Их почти сестринские и откровенные взаимоотношения сразу же его поразили.
— Это только доказывает, что мы не умели так притворяться, как вы и ваш иезуит.
— Становишься чутким ко всему, что касается любимого существа, — сказал де Пейрак.
— Однако мне кажется, что я вас люблю, но мне понадобилось больше времени, чтобы обнаружить связь между вами и этим невозмутимым китайцем.
Они рассмеялись.
«Боже, как я его люблю», — повторила себе Анжелика.
И она чувствовала себя счастливой, что может сидеть рядом с ним, слушать его рассказы, чувствовать его тело рядом со своим, обмениваться с ним нежными, влюбленными взглядами.
День тихо прошел под аккомпанемент снежной бури, при радостном потрескивании огня, под тикание часов, и незаметно этот день перешел в ночь. ***
Буря продолжалась два дня и три ночи. «Это были пустяки» — так говорил Элуа Маколле, единственный, кто выходил из дома и был хранителем огня. Огонь горел день и ночь в комнате и в кухне, где пекли хлеб и готовили пищу. Ставни приходилось держать закрытыми, снег и ветер с яростью пытались ворваться в окна.
Норд-ост выл, свистел, превращался в снежный вихрь, яростно бросался на стены дома.
Анжелика и ее муж долго разговаривали, сидя в удобных креслах в маленьком салоне-будуаре, где Виль д'Аврэй расположил все свои самые ценные вещи и безделушки. Месье Кот составлял им компанию, по достоинству оценив мягкую, покрытую шелком мебель. Из этой комнаты был виден освещенный большой зал, где дети, индейцы Пиксаретт и Мистангуш, друзья и слуги собирались около очага или большого стола, ели, смеялись и беседовали. Кантор играл в триктрак с Адемаром. Вечером он брал свою гитару.
Иногда ветру удавалось найти маленькую щель, и тогда пламя ламп и свечей начинало колебаться. Вода, которую поднимали из внутреннего колодца рядом с камином, казалась живым другом по сравнению со льдом, царящим снаружи.
Под крышами, покрытыми дранкой или черепицей, за прочными стенами продолжалась обычная жизнь города под охраной собора Сретения.
Без сомнения, у урсулинок маленькие пансионерки продолжали вышивать. В больнице сестра-аптекарь приготавливала свои лекарства. В Нижнем городе Жанина Гонфарель царствовала среди своих веселых клиентов, довольная, что находится в таком гостеприимном месте. По кругу шли напитки, а на вертелах жарилось мясо.
Но добрая Онорина беспокоилась об участи собачки Банистеров, сидящей на цепи у дерева в погоду, когда «хозяин на двор собаку не выгонит».
Чтобы утешить ее, Элуа Маколле уверил ее, что эти собаки могут зимовать под снегом, выкапывая себе в снегу пещеру, согревая ее своим дыханием и выходя из нее, когда утихнет буря и вернется солнце. Собаки эскимосов могут выдерживать самые низкие температуры. Но собаки эскимосов очень умны. Собаки местных индейцев выродились, а помесь их с европейскими собаками была еще хуже. «Они не лают… они не годятся ни для чего… ни для охоты, ни для охраны. Эта просто собака, которую держат при доме. Может тянуть сани, но даже не сможет найти дорогу домой. В доме они полезны только для одного: они чуют пожар. Стоит вылететь искре или зажженная свеча подожжет кусочек материала, эта собака начинает метаться как безумная. Она бросается на стены, на двери. Когда увидят или услышат, что глупая собака мечется, надо тут же искать, где горит».
— Но это же очень ценная собака! — заметила Анжелика. — Если бы у нас была такая в Вапассу, мы бы меньше тревожились, не боялись бы заснуть ночью из страха перед пожаром, когда мы были все больны и такие усталые в конце зимовки…