Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Анжелика подошла к камину, кочергой помешала угли и подбросила еще несколько поленьев. Огонь весело затрещал.
— Я принимала некоего господина де ла Ферте, который вами очень интересуется, — продолжала старая мадемуазель. — Он приходил лишь затем, чтобы наблюдать за вами из моего дома.
Анжелика вздрогнула. Ей и в самом деле показалось, что Вивонн и его приятели бродили в окрестностях.
— Он и его спутники мне крайне неприятны. Я опасаюсь, нет ли у них неаполитанской болезни, как почти у всех этих придворных. Говорят, что очень хорошим средством против этой заразы, разносимой отравленными стрелами Венеры, является перец. Но от него чихают…
И она настойчиво попросила Анжелику найти ей лекарство от этой ужасной болезни.
Анжелика не могла понять, почему старая мадемуазель так опасается неаполитанской болезни — ведь она не покидала своей постели, вела жизнь затворницы, и сам возраст уже должен был защищать ее от пагубных страстей.
Но Анжелика все же обещала ей принести всевозможные целебные травы.
— Хорошо, договорились, вы придете! И когда все покроется глубоким снегом, однажды вечером вы выйдете из дома, пересечете улицу, войдете ко мне, и я вам прочту эту чудесную историю — роман «Принцесса Клевская». Мадам де ла Файетт пишет божественно. Ее стиль — это подлинное наслаждение. Вы будете довольны.
И она добавила.
— …Я читала самой королеве.
«Это произошло! Я видела обольстительницу, — писала м-ль д'Уредан. — Она стояла в двух шагах от меня.
Наш разговор начался довольно бессвязно. Мне хотелось заставить ее обнаружить те недостатки, которые должны быть свойственны такой опасной женщине, какой мне ее описали. Я пыталась уличить ее, заставить хмуриться, злиться, быть заносчивой, эгоистичной, властной. Я потерпела полный провал. Весь мой сарказм был растрачен впустую.
Короче, она меня очаровала. И даже не могу понять, в чем заключается ее шарм. Красота ее волнующа, это правда. Мы всегда чувствуем себя безоружными перед неким совершенством лица и тела, перед гармонией жестов, движений Красота нас утешает и утоляет нашу тоску по земному раю. Но одной красоты было бы недостаточно. Может быть, ее взгляд? Мне не удалось определить оттенок ее глаз, о которых столько говорят. Она смотрела на меня так внимательно, и я почувствовала, что она действительно рада со мной познакомиться, и не только для того, чтобы завоевать мое расположение.
Я почувствовала, что она озабочена моим здоровьем, и это меня тронуло.
Это так не похоже на то, что мне приходится слышать от моих друзей, которые слишком легко воспринимают мои болезни и от которых я постоянно слышу: «Вставайте! Вставайте!» Как будто есть необходимость в том, чтобы на улицах Квебека стало одной болтливой женщиной больше.
Ребенок, ее дочь, мне не понравился. Она слишком над ней дрожит, слишком для женщины, которая не должна была бы иметь слабости такого сорта.
Девочка тоже к ней очень привязана, но она совсем иная.
Можно подумать, что это не их дочь.
Боже! Как я люблю философствовать и рассуждать о сложностях и противоречиях человеческой натуры. Как мадам де ла Файетт в своем прекрасном повествовании, рукопись которого вы мне прислали.
Мы скоро погрузимся во льды и тьму. Погода испортилась. Вот почему я не покидаю моей постели. На улице сверкает иней, скоро начнутся зимние бури.
Внезапно я подумала о мадам де Пейрак, и меня охватило беспокойство. Лишь бы мать Магдалина не узнала в ней ту зловещую женщину из своего видения!
Мадам де Пейрак сильная. Но, может быть, иезуиты еще сильнее?
  
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. МОНАСТЫРЬ УРСУЛИНОК
 
Дул сильный ветер, и Анжелике по пути к монастырю урсулинок, куда она шла на встречу с матерью Магдалиной, приходилось нагибаться, вцепившись в полы своего плаща, он вздувался как парус. Небо, однако, казалось совсем чистым, почти безоблачным, хотя спокойствия не было; угадывалось, что там, в недоступных взору заоблачных высях, происходят какие-то стихийные бедствия. Прозрачный, тронутый золотом небосвод напоминал о недоступных человеку пространствах, где царит ад, худший, чем описанный теологами, ад ледяного холода.
 
Анжелика быстро шла по опустевшим улицам. Она торопилась, подгоняемая ветром и внутренней лихорадкой, успокаивая себя мыслью, что она в силах разрушить все обвинения матери Магдалины.
Извещение ей принес епископский писец. Монсеньер де Лаваль извещал, что встреча для расследования состоится после окончания девятидневного поста. Монахини сообщили, что они в этот день охотно примут у себя мадам де Пейрак в удобное для нее время, желательно между обедней и вечерней службой.
Анжелика была у себя, обучая Сюзанну работам по дому, чистке медных, оловянных и хрупких ценных предметов.
Даже если мать Магдалина начнет ее обвинять, падать в конвульсиях в обморок, Анжелика будет сохранять хладнокровие, и это будет наилучшим ответом на всю эту комедию. Она внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале, изучая свое лицо, которое будет видеть ясновидящая — глаза, пожалуй, чересчур сильно блестели, — и поправила кружевной воротник. Потом, под влиянием импульса, она выбрала пару сережек — золотые шарики с жемчужинами — и вдела их в уши.
Она не хотела выглядеть ни чересчур смиренной, ни легкомысленной. Выглядеть собой. Женщиной. Знатной дамой.
На туалетном столике у нее была коробочка с украшениями и косметикой. Она слегка подрумянилась и подкрасила губы.
Сюзанна, молодая канадка, стояла в нескольким шагах от нее, не сводя темных глаз с этого лица, на котором была видна внутренняя борьба.
Когда мадам де Пейрак повернулась, Сюзанна протянула ей плащ, помогла его надеть и опустить капюшон.
Анжелика ушла быстрым шагом, не дожидаясь епископского писца. Будет ли Монсеньер де Лаваль присутствовать при встрече? Ей не хотелось этого, она предпочитала быть наедине с монахиней. Она не пошла Соборной площадью, а прошла немощеной дорожкой, которая шла мимо мельницы Иезуитов, вышла на Оружейную площадь, на другом конце которой высились укрепления замка Св. Людовика. Ветер превращался в колючий вихрь.
Анжелика увидела солдат, которые бегали, окликая друг друга. Обернувшись на повороте, она чуть не вскрикнула. Гигантское лиловое облако двигалось с невероятной скоростью. Казалось, что армия Бога Мрака устремилась на землю.
Но после поворота за угол стены здания суда все изменилось. Можно было подумать, что ей приснилась эта туча. Ветер стих, и в конце застроенной домами улицы, которая по старой памяти с времен первой дороги, проложенной в канадском лесу, по-прежнему называлась Большой Аллеей, на западе слабо сияло солнце, в бледном свете которого сверкали мокрые черепичные крыши.
Когда она приближалась к монастырю урсулинок, навстречу ей из тени стены появился силуэт иезуита. Анжелика узнала монаха, который в день благодарственного молебна привлек ее внимание своими искалеченными руками и выражением высокомерной невинности.
— Я — отец Жоррас, — представился он, — духовник монастыря урсулинок и исповедник матери Магдалины де ля Круа, которая пожелала сегодня встретиться с вами, мадам.
Очевидно, он будет присутствовать при беседе. Иезуит обменялся несколькими словами приветствия с семинаристом, который присоединился к ним. Она поняла, что он также по просьбе епископа будет присутствовать при беседе, которую вежливые и осторожные священнослужители не называли очной ставкой. По его имени она поняла о причинах, по которым епископ прислал его. Его имя было Дидас Морильо Он был не семинаристом, а молодым священником, которого Монсеньер определил как будущего экзорциста (изгоняющего бесов) епископата.
«Встреча» с матерью Магдалиной впервые давала ему возможность провести исследование этого сомнительного случая демонологии. Дидас Морильо объяснил: «Монсеньер просил меня находиться здесь, чтобы дать ему отчет о беседе. Я должен составить протокол», — добавил он, указывая на пакет, в котором, очевидно, находились бумага и перья Мысль о навязанных свидетелях начала беспокоить Анжелику.