Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

— Пусть будет так.
Маркиз бросил томный взгляд на канапе, затем, все так же обнимая ее за талию, легким поцелуем коснулся ее виска.
— Я люблю женщин, — сказал он мечтательно. — Я слишком влюблен в красоту, чтобы не любить женщин, когда они поистине красивы. И вообразите себе, я очень хорошо умею целовать. Я хотел бы, чтобы вы об этом узнали.
И, поскольку она засмеялась, продолжал:
— …Ах! Это именно то, чего я добивался! Ваш смех… Я всегда умел обращаться с женщинами. Они меня любят, потому что я их люблю. Они умны и интересуются жизнью, не то что мужчины. Боже!.. Мужчины — как это скучно!
И с этим восклицанием, довольно неожиданным с его стороны, он увлек ее в погреба, показывая множество всяческих припасов, заготовленных «для нее». Тут были и бочки с бургундским вином, и бисквиты из Италии, горох, бобы, сахарный тростник, не говоря уже о многочисленных соленьях и банках с пряностями.
Благодаря овцам и козам в доме всегда имелось свежее молоко.
Под сводами, беленными известью, глиняный пол был устлан соломой и царила приятная сухая прохлада, предохраняющая продукты от порчи и плесени. В других подземных помещениях, менее проветриваемых и более холодных, хранились вина.
Виль д'Аврэй устроил также ледник, позволяющий во время летней жары охлаждать напитки.
— Что бы мы делали без наших погребов и наших запасов? Это наши наилучшие союзники, в этом суровом климате. Зимой благодаря запасам мороженого мяса мы можем не ходить в лес на охоту. Наши погреба защищают провизию и от жары, и от холода. А вы знаете, что по большей части — это естественные гроты, только лишь обустроенные. У нас тут в Верхнем городе существует целый подземный город, в котором мы могли бы жить, подобно кротам. Вот было бы забавно!
Он подмигнул.
— В наших подвалах существуют тайные ходы. Они повсюду, и некоторые из них сообщаются между собой. Они хранят множество секретов… Знаете ли вы, что существует подземный ход, ведущий от иезуитов к подвалам под монастырем урсулинок? Таким образом, эти благочестивые господа могут наносить друг другу визиты. Хе-хе! Так, что никто об этом и не узнает!
Он не мог не позлословить.
Из подвалов они поднялись на чердак. Маркиз взял свой лорнет. Глядя из чердачного окошка, он сказал:
— Вот что! Я устрою комнату на чердаке, как Клео д'Уредан, так как вы считаете, что мой дом слишком мал.
— Вовсе нет! Я же сказала вам, что он мне очень нравится и вполне подходит.
Лорнет маркиза был направлен вовсе не на чудесную панораму, открывающуюся с чердака его дома, а на убогую хижину с соломенной крышей, которая как гриб торчала у подножия другого дома, стоявшего несколько левее. В этой лачуге проживал его сосед, Юсташ Банистер. С горестной гримасой маркиз объяснил Анжелике, что этот невзрачный домишко был позором всего квартала и занозой лично для него, Виль д'Аврэя.
Стремясь расширить свои владения, построить конюшни, коровники, пекарню, он сталкивался с препятствием, заключавшимся в нежелании хозяина этой развалюхи продать ему хоть клочок земли. По наследству Банистеру досталась большая часть холма, на котором находились оба их дома. Но на территории Банистера не было ничего, кроме полусгнившей хижины, построенной еще его родителями, приехавшими в Канаду из Нормандии в 1635 году. Юсташ Банистер, по прозвищу «стукач», в ней родился и, возвращаясь после путешествий на Большие Озера, недолгое время жил в ней.
Он был переводчиком у индейцев, траппером. Соседи видели его очень редко. Но после того, как епископ отлучил его от церкви за продажу спиртного индейцам и он потерял дворянский титул, так как вовремя не зарегистрировал бумаги в Высшем Совете, он начал бесконечные тяжбы со всеми и уже два года жил в Квебеке в своем доме с крышей из гнилой соломы.
Он жил не один, а с вялой белокурой женщиной, носившей странное имя Немецкая Жанна, и с четырьмя детьми, дикими, как койоты.
По истечении двух лет жители улицы Клозери готовы были подать прошение об отмене «отлучения от церкви» и о том, чтобы ему вернули его право на охоту, лишь бы только как-нибудь от него избавиться.
 
Но этот сорокалетний молчаливый гигант, пьяница и грубиян, решив отомстить всему городу, прекрасно понимал, что наилучшей местью будет то, что он откажется продавать свой участок и останется жить в жалкой хижине, недостойной даже угольщика, которую все достопочтенные жители Верхнего города мечтали снести. Его двор, заваленный всяческими отбросами и рухлядью, был подобен бельму в этом респектабельном и живописном районе. В дальнем конце его участка рос красивый красный дуб, поднимающий свои узловатые ветки наподобие канделябра. У его подножия был привязан тощий пес.
Виль д'Аврэй горестно поведал Анжелике, что это единственное пятно на этой идиллической картине, единственный штрих, нарушавший гармонию этого красивейшего квартала в Квебеке, в котором он построил свой дом. Живя в городе, невозможно чувствовать себя хозяином, так как всегда зависишь от соседей!
Анжелика возразила, что до сих пор это соседство не доставляло ей никаких неприятностей, за исключением двух-трех случаев, когда дети Банистера запрягали в деревянную тележку свою несчастную собаку и мчались вниз по улице с адским грохотом. В страшном негодовании, Онорина вопила от возмущения…
— Настоящие койоты, я же ваш говорил, ~ вздохнул Виль д'Аврэй. — И это только начало.
— А ведь вашей соседкой могла стать мадам де Модрибур! Вы обратили внимание на Большом Совете, какого сорта «друзья» ожидали герцогиню в Квебеке?.. Этот граф де Варанж, о котором они упоминали…
Маркиз Виль д'Аврэй понизил голос и огляделся по сторонам, как будто в его доме мог прятаться шпион.
— …Это член очень влиятельного общества «Святого Причастия», но, несмотря на это, он был отправлен в Канаду из-за одной безнравственной истории.
Когда Виль д'Аврэй рассказывал что-нибудь скандальное, у него всегда был такой вид, будто он и сам принимал в том участие. Так уж он был воспитан, и такова была его натура — непосредственная и жизнерадостная. На самом деле, что бы он ни делал, его совесть всегда была чиста. Но, следуя светским привычкам, он, рассказывая о чем-нибудь непристойном, всегда многозначительно улыбался и опускал глаза.
— Мне рассказали, что этот престарелый ханжа был опекуном одного мальчика, наследника громадного состояния. Говорят, что он обманул его, сумев перевести на свое имя все его имущество, затем удавил мальчика и бросил его тело в колодец… В Париже он был любовником герцогини де Модрибур. Вы представляете себе этого потасканного подонка рядом с изысканной, подобной танагрской статуэтке, красавицей? Она любила развратных стариков, наша женщина-демон!
Они вернулись в большую залу и уселись на канапе.
Сгущались сумерки, и на улице заметно похолодало. Виль д'Аврэй подкинул в огонь охапку дрока.
— Ах! Как чудесно! — воскликнула Анжелика, поудобнее устраиваясь на канапе. — Я все никак не могу насладиться теплом. На корабле бывало так холодно.
Маркиз пододвинул к ней маленький шкафчик с ликерами.
Они были одни в доме.
— А в самом деле, вы никогда не рассказывали мне, что вас заставило перебраться в Новую Францию? — заинтересовалась Анжелика. — Вас, истинного придворного, окруженного влиятельными друзьями и знакомого со всеми великими мира сего… Я не могу понять… Вам это так не подходит. Даже если вы будете уверять меня в обратном, я все же буду считать, что ваше назначение на пост губернатора Акадии явилось лишь предлогом. За этим скрывается нечто другое. Так в чем же дело? Что же вы натворили?
— То же, что и все остальные, — отвечал Виль д'Аврэй. — Я разонравился. А когда ты берешь на себя смелость разонравиться Его Величеству королю Франции, это Может иметь далекие последствия, такие далекие… что доведут даже до Канады.
Он пододвинул поближе столик с ликерами, налил Анжелике немного малаги в бокал из богемского хрусталя и придвинулся к ней поближе.