Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Епископ, обескураженный, спрашивал себя, не является ли все сказанное нападками на церковь и лично на него.
Фронтенак не знал, что и сказать. С того самого времени, как в Канаду прибыл этот многообещающий юный администратор, он не переставал удивлять и тревожить губернатора.
Нахмурившись, купцы размышляли о тех трудностях, с которыми им пришлось столкнуться из-за фанатичного рвения прокурора, и о тех, которые им еще предстоит узнать.
— Но этот корабль я получил в обмен на моего несчастного «Асмодея», потопленного бандитами, — взорвался наконец Виль д'Аврэй, обретя дар речи. — Берегитесь! Если вы ищете со мной ссоры, я потребую возместить мне убытки, которые я понес на службе королю. И, поверьте, это вам обойдется гораздо дороже, чем тот налог, который вы пытаетесь с меня содрать, кровопийца…
— Не хотите ли вы сказать; что речь идет о военной добыче? — спросил прокурор, презрительно выпятив губы.
— Военная добыча! — воскликнул Базиль, ударив обеими ладонями по столу.
С самого начала всех этих пререканий он оставался спокойным, поглаживая подбородок и задумчиво рассматривая Ноэля Тардье, как некое неизвестное животное, причины поведения которого необходимо понять, чтобы сделать его как можно менее опасным.
— Военная добыча! Вот и решение, мой мальчик, — сказал он, похлопав по плечу прокурора, который явно не оценил этот фамильярный жест. — Я не ошибусь, предполагая, что вы не столь озабочены налогами для пополнения государственной казны, как юридическим обоснованием свободного хождения этих товаров, без которого вас могут обвинять в пренебрежении вашими обязанностями и даже в соучастии с нарушителями. Ваше положение не из легких, и мы на вас не в обиде. Мы знаем, что вы такой же, как мы все, и что вам не так уж хочется платить налог за те восхитительные золотые часы, украшенные эмалью, которые так радуют вашу супругу со вчерашнего дня и ставят ее в ряды виновных. Ваше замечание относительно корабля господина де Виль д'Аврэя доказывает, что вы выбрали путь компромисса, устраивающий всех: «Военная добыча считается трофеем и не подлежит налогообложению».
И Виль д'Аврэй, поняв намерение делового человека, пустился в драматическое повествование, желая показать, сколько битв с пиратами пришлось выдержать его кораблю. Он говорил на редкость убедительно. Трагические события происходили этим летом и были еще свежи в памяти. «Еще немного, и это стоило бы мне жизни…» — что было правдой. Во всяком случае, он потерял свой корабль «Асмодей». Маркиз начал описывать мрачную картину ситуации во Французской бухте, осаждаемой со всех сторон англичанами и пиратами. Но дела Акадии мало интересовали Фронтенака…
— …Что касается вашего губернаторства в Акадии, то у нас будет специальное заседание по этому поводу, — сказал он Виль д'Аврэю. — Сегодня же наша цель — начать переговоры с мессиром де Пейраком, а мы теряем время понапрасну. Господин де ла Водьер, я вас прошу и я вам советую согласиться с определением, данным господином Базилем, которое, насколько я понимаю, отвечает вашему стремлению снять с себя всякую ответственность и позволяет нам сохранить наши подарки: военную добычу.
— Значит, этот корабль, бесспорно, принадлежит мне? — осведомился Виль д'Аврэй.
— Он является вашей законной собственностью.
И в этой разрядившейся атмосфере интендант Карлон произнес вдруг злополучную фразу. В то время как маркиз начал перечислять те работы, которые он намерен произвести, чтобы украсить свою «военную добычу», Карлон бросил насмешливо:
— Начните с изгнания злых духов с вашего корабля…
— При чем здесь изгнание злых духов? — заинтересовался удивленный Монсеньер де Лаваль.
Жан Карлон прикусил язык. Разговоры о корабле напомнили ему о тех дьявольских событиях, свидетелем которых он был помимо своей воли, и он произнес эти слова, не думая. Интендант выкрутился из положения, сказав, «что он пошутил», что еще более всех удивило, так как он был человеком суровым, и редко кому удавалось слышать, как он шутит. Маркиз выручил его, сказав, что экипаж корабля состоял из разбойников, бывших, несомненно, нечестивцами.
 
Епископ воспользовался случаем, чтобы сделать сообщение, которое со вчерашнего дня не давало ему покоя. Он заявил, что с каждым годом в Новую Францию приезжает все больше негодяев обоего пола, учиняющих многочисленные безобразия: разврат, насилие, кражи, убийства, занятия магией и колдовством. Крепкая вера являлась лучшей защитой от этой опасности. Тем не менее для большей надежности он решил в этом году прибегнуть к изгнанию бесов.
Трое членов Совета, бывших людьми набожными, отнеслись к этому одобрительно. Господин де Фронтенак, недовольный, заявил, что епископ мог бы дождаться воскресенья, чтобы сделать это заявление с кафедры. Но Монсеньер де Лаваль, предвидя это, объяснил, что он счел предпочтительным предупредить заранее Большой Совет о своих намерениях, Кроме того, он хотел заявить об этом в присутствии господина де Пейрака, чтобы тот знал, что его действия ни в коей мере не направлены ни против него, ни против его супруги, что это решение было уже давно принято церковными властями. Зло, подобно проказе, распространялось в Квебеке с неслыханной быстротой. Мужество и стойкость не могли противостоять этой скорости. В последнее время в Квебек, прибыло немало людей, которые, несмотря на их достойное обличие, следовали вредной и извращенной моде и, насаждая ее в Квебеке, пагубно влияли на умы и души. Необходимо было противопоставить этому тлетворному влиянию то оружие, которое традиционно применялось для борьбы с ним.
Граф де Пейрак поблагодарил Монсеньера де Лаваля за его учтивость. Он же, в свою очередь, гарантировал, что все люди, находящиеся под его знаменами, соблюдали как гражданские, так и религиозные законы. Если же они их нарушат, они будут наказаны с той же строгостью, что и на борту корабля.
В заключение епископ сказал, что церемония изгнания бесов будет назначена на субботу, день, отведенный для посвящения в сан молодых семинаристов.
— Ну хорошо! Перейдем же наконец к делу мадам де Модрибур, — заявил Фронтенак, не подозревая, какое смятение вызвали его слова у некоторых присутствующих, заставив биться сильнее их сердца.
Он заговорил об этом непреднамеренно. Ход его мыслей вел от корабля маркиза де Виль д'Аврэя к тому кораблю, что затонул, а затем к мадам де Модрибур, также утонувшей и оставившей на его попечение этих девиц на выданье.
Не подозревая о тех эмоциях, которые он невольно вызвал, Фронтенак продолжал:
— Что же произошло? Когда потонул этот корабль? «Еди…»
— «Единорог», — сказал Гобер де ла Меллуаз.
— Вы в курсе этих событий? — спросил Фронтенак.
— Я в курсе постольку, поскольку мне было сообщено, что прибытие этого судна, зафрахтованного богатой дамой-благотворительницей, герцогиней де Модрибур, ожидается осенью, и члены общества «Святого Причастия» просили господ де Лонгшона, де Варанжа и меня заняться устройством этой дамы в Квебеке. Больше я не знаю ничего.
Итак, оказывается, Амбруазина предполагала отправиться в Квебек, завершив свою разрушительную миссию в Акадии. Она всегда находила людей, готовых предоставить в ее распоряжение деньги и корабли.
— Ну, и?.. — губернатор вопросительным взглядом обвел присутствующих.
Интендант Карлон хладнокровно начал. Он рассказал, как во время своей поездки по Акадии он встретился с графом в графиней де Пейрак, которые готовились к отплытию в Квебек. Они только что подобрали тех, кто уцелел после крушения «Единорога».
— Я был свидетелем тех лишений, которые терпели эти несчастные. Их участь всецело зависела от общества, учрежденного их благодетельницей, мадам де Модрибур. С ее исчезновением, с гибелью корабля, всех вещей и документов они оставались совершенно беспомощными. Они называли себя «дочери короля»…
— Должно быть, есть способ узнать, с кем мадам Модрибур была связана в Париже?
— Каким образом? Остается ждать прихода корабля из Франции весной…