Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

— О! Но и у вас вполне достаточно поэтического вдохновения, мадам! Какой прекрасный образ! А ваше божественное тело?
Анжелика смеялась под его поцелуями.
— ВЫ неисправимый распутник! Вы хорошо знаете, что вы с ним сделали.
Жоффрей де Пейрак взял в руки это прекрасное, чистое лицо, которое как бы светилось от счастья, нежности и любви к нему.
Он прошептал:
— Демоны скрылись в складках ночи.
  
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. НОЧЬ В КВЕБЕКЕ
 
Глубокой ночью мадемуазель Клео д'Уредан пишет письмо своей далекой подруге, Мари-Габриель, вдове польского короля Казимира V, прозванной Прекрасной Садовницей.
Время навигации прошло.
Послание не уйдет раньше, чем кончится зима и весна освободит реку ото льда. Но м-ль д'Уредан обманет долгое ожидание, сочиняя послания, которые станут для нее беседами через океан.
Одно за другим, она будет их складывать в шкатулку, предназначенную специально для их хранения.
«Моя дорогая, Я поставила свою кровать в другое место.
Теперь из моего угла я очень хорошо вижу новый дом, который Виль д'Аврэй построил на границе с владениями Куна-Банистеров; так как начиная с сегодняшнего дня у меня появился более интересный объект для наблюдений, чем мой сад и река, которые я уже знаю наизусть.
Роскошный пират причалил у наших стен, и так как он заранее позаботился о том, чтобы взять в плен господина д'Аребуста и господина интенданта, не оставалось ничего другого, как устроить ему такой же роскошный прием.
Вот счастливая развязка того дела, о котором я уже вам рассказывала.
Речь идет о том французском дворянине, союзнике Новой Англии, чьи поселения находятся на юге наших владений, на границе между Акадией и Канадой, и который доставил нам столько хлопот. Его считали врагом, и против него проводилось несколько кампаний.
Стало известно, что его жена — женщина необычайной красоты. И эмоции достигли предела, когда одна из наших урсулинок, матушка Магдалина (а она ясновидящая) сделала по этому поводу предсказание, где прямо связывала их появление с вмешательством дьявола. Были посланы люди для проведения расследования, и они привезли вполне утешительные сведения. Страсти улеглись.
Но вот было объявлено об их прибытии в Квебек для заключения мирного договора, и споры вспыхнули вновь.
Отец д'Оржеваль, вершащий все религиозные дела в Акадии, обвинил их в том, что они мешали ему бороться с еретиками Новой Англии.
Это произвело большой шум, и мнения разделились. Приближение их флота было расценено как катастрофа, и речь шла уже о том, чтобы водружать знамя на Нотр-Дам и спасать город.
Колдун из Нижнего города рассказал, что он видел, как в небе проходила вереница горящих лодок. Это легенда, в которую охотно верят все, кто приезжает из западных провинций Франции; Такое знамение предвещает близкое несчастье.
Затем, по непонятным причинам, этот злобный иезуит исчез, что привело в совершенную растерянность его сторонников.
Что касается Фронтенака, то он вел себя правильно. Он всегда был на их стороне. Он принимал настолько активное участие в этом деле, что даже отправил этим летом множество посланий королю, в которых старался ему доказать, что для Франции очень выгодно установление добрососедских отношений с таким сильным соседом, который к тому же, говорят, сказочно богат.
В ожидании ответа, который, как надеялся губернатор, будет одобрительным и благожелательным, губернатор разыгрывал карту дружелюбия и гостеприимства. К тому же, господин де Пейрак и он — земляки. Они из провинции Лангедок, а все знают, как гасконцы поддерживают своих.
Вот так все происходит на свете!.. У нас в Канаде народ очень падок до новых событий и развлечений.
Тех, кто был недоволен, отодвинули в сторону, и народ начал готовиться к встрече господина де Пейрака и его жены.
Дорогая моя, мне трудно описать, какую радость испытал народ от их прибытия, которого так боялись.
Я ничего не преувеличиваю. Мадам де Пейрак обладает способностью завораживать толпу.
С раннего утра весь город ожидал ее прибытия, и они готовы были бы прождать ее всю жизнь, если бы она не приехала.
 
Если верить господину де Мэгри, это женщина ослепительной красоты. Несомненно, она — колдунья. Она не переступит порога моего дома».
М-ль д'Уредан подчеркнула эту фразу.
Она поудобнее устроилась на своих кружевных подушках. Перед тем как установить у себя на коленях письменный прибор, она слегка надушила мочки ушей своими любимыми духами. Она проверила, взглянув в зеркало, как на ней сидит наколка из малинских кружев, покрывающая ее седые волосы. Велела принести новые свечи. Решила не сердиться на свою английскую служанку, глупую, скучную и вдобавок ко всему еретичку, и попросила ее всего лишь убрать с постели шкатулку и пачки писем, перевязанные лентами, которые она еще не успела разобрать.
Их принес ей маркиз де Виль д'Аврэй, но он так спешил, занятый лишь тем, что произошло сегодня и что должно будет произойти завтра, и убежал, неизвестно куда. Она поняла причину его спешки, когда увидела, как их тихая улица заполнилась толпой иностранцев, которых Виль д'Аврэй, вел к своему дому.
Именно в этом, и она не скрывала это от себя, крылась причина ее неприязни к той, которую она про себя называла не «Демоном», но «Соблазнительницей».
«Карлон также не пришел меня навестить, а ведь он уже вернулся в наш город. Но я ему прощаю, так как, вы же знаете, я питаю к нему слабость.
Весь город был на улице.
Джесси, моя англичанка, бежала до самого луга, чтобы посмотреть на корабли, которые, как решила эта дурочка, приехали, чтобы ее освободить. В результате она упустила собаку, и стоило громадных усилий поймать ее и вернуть в дом, тем более, что нам никто не помогал. Я могла бы умереть у себя в постели, никто бы этого не заметил. К счастью, я пью сейчас отвар из кореньев, который очень подкрепляет мои силы.
Господин советник Мэгри де Сен-Шамон сжалился над моим одиночеством и нанес мне визит.
Во всяком случае, вы же меня знаете. Я ничего не видела, но я все знала.
Я слышала всего лишь один пушечный выстрел. Казалось, это ни о чем не говорит.
Этот выстрел сделала Сабина де Кастель-Моржа, обезумев, видя, как в Квебеке принимают тех, кого она считала врагами Новой Франции и особенно ее дорогого духовника, отца д'Оржеваля. Этот иезуит, которому она полностью подчиняется, заставляет ее причащаться каждый день. Бог мой! Какая нелепость! Но я умолкаю, так как говорят, что король все еще не примирился с Пор-Руаялем и янсенистами…»
Клео д'Уредан прервала свой рассказ, и перо замерло в ее руке. Она не будет продолжать рассуждения о Пор-Руаяле. Иначе она никогда не закончит.
«Господин де Пейрак привез в подарок епископу мощи святой Перепетуи. И тому ничего не оставалось делать, как принять де Пейрака со всей торжественностью.
Еще я должна вам рассказать о том стыде, который испытали наши дамы из-за Сабины де Кастель-Моржа. Не столько из-за пушечного выстрела, что было явным фанфаронством, но затем, принуждаемая своим мужем присутствовать на торжественной мессе, она оделась в черное, дабы подчеркнуть траур этого дня, покрыла лицо свинцовыми белилами и выкрасила губы в кроваво-красный цвет. Лицо ее стало отвратительным, как ярмарочная маска. Настоящий скандал! Мадам Добрэн, такая добрая и ласковая, даже плакала из-за этого. Сабина считает, что ей все позволено. Своим нелепым поведением она, наоборот, только усилила симпатии всех к той, которую хотела унизить, к прекрасной Мадам де Пейрак, которая не обращала на нее внимание и вела себя очень любезно». М-ль д'Уредан остановилась. Стояла глубокая ночь. Все было спокойно. Черно-белая собачка лежала у подножия ее кровати на ступеньках алькова.
Дама раздвинула занавески, так как она хотела видеть в окно дом маркиза де Виль д'Аврэя.
Там, на другой стороне улицы, также все улеглось. Полная темнота. Можно различить приглушенный свет, но это либо ночники, либо догорающие угли в очаге кухни. Однако Клео д'Уредан показалось, что она различает два силуэта на фоне высокого окна. Мужчину и женщину, глядящих в ночь. Это видение оставило у нее странное ощущение тревоги, смешанное с интересом, причину которого она не могла объяснить. Одно было несомненно — ночь стояла необычно теплая, такая же теплая, как и ее маленький дом, в котором отчетливо было слышно тиканье часов.