"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)
– Пришел уже, – с улыбкой промолвил Одинец, и все рассмеялись.
– Ты оскорбил моего отца князя Воислава, и я поклялся ему, что расквитаюсь с тобой, – сурово ответил Урмень. – Только в отличие от тебя я не убиваю безоружных. Меч боярину!
– Мой отец немолод, изранен в боях и устал! – гневно крикнул Безымянный. – Ты будешь биться со мной, лесной разбойник, если не хочешь, чтобы над тобою смеялись женщины!
– Я – женщина, мой княжич, – холодно улыбнулась Инегельда. – Ты покончишь с сыном, а я – с отцом, и мы одновременно исполним свои клятвы.
Хальвард и вправду очень уморился шагать целыми днями без дорог, считанные часы забываться в тяжелом сне и есть всухомятку. Он вяло отмахивался мечом, Инегельда быстро загнала его на обрыв ниже брода и удачным выпадом сбросила в воду, откуда Хальвард уже не вынырнул. Сын защищался яростно и умело, но и у него недостало сил долго сдерживать медвежий натиск Урменя. Почувствовав, что дыхание сорвано, а меч с каждым замахом делается все тяжелее, он открылся сам. И Урмень, оценив его мужество, ударил в сердце. Ватага бурно ликовала, а княжич, обняв жену, вздохнул:
– Я исполнил клятву, а радости во мне нет.
– Мне кажется, они искали смерти, мой княжич. – Инегельда тоже вздохнула. – Мы просто помогли им найти ее.
6
Конный разъезд новгородской стражи перехватил Ратимила на дороге. Он шел к Новгороду открыто, не таясь и не озираясь по сторонам. Шел уверенно, будто по своей земле, но стражники все же окликнули его, поскольку неизвестный им человек был вооружен.
– Эй, варяг! Стой!..
Ратимил остановился, равнодушно глядя на скачущих к нему всадников.
– Кто таков?
– Дружинник князя Господина Великого Новгорода Рюрика.
– Куда идешь?
– В Городище.
– Откуда?
– Издалека.
– Зачем?
– Иду доложить своему конунгу, а вашему князю Рюрику, что исполнил его повеление.
– Какое повеление?
Ратимил снял с плеча суму, открыл ее, сунул под нос старшему. Тому, кто задавал вопросы. Старший заглянул, сразу отпрянул. Поморщился:
– Вонища.
Голова Клеста была просолена, подкопчена и проветрена, но дух от нее шел весьма тяжелый.
– Это – Клест. Он предал моего конунга.
Новгородцы тихо совещались. Они получили приказ задерживать варягов Рюрика, идущих из города. Но этот шел в город, тащил вонючую голову, и препятствовать ему смысла вроде бы не имелось.
– Ну, ступай. Обрадуй князя Рюрика.
Ратимил равнодушно повесил суму на плечо, неторопливо зашагал по грязной дороге.
– Копченую голову несет… – Старший брезгливо передернул плечами.
– А по виду – чистый славянин, – заметил второй стражник.
– Славяне – они тоже разные. Может, этот убил кого и у варягов спрятался. Там сброду хватает. Вот если он оглянется…
Но Ратимил не оглянулся. Оглядывается тот, кто опасается, а коли опасается, так чего, собственно? Вот пусть палач и расспросит… И он продолжал идти тем же спокойным, размеренным шагом.
Остановила его стража варягов на подходе к убежищу Рюрика, но Ратимила это уже не беспокоило. У него был ключ, отпиравший двери конунга. И он сунул этот ключ страже под нос.
– Ну и вонь!..
– Вот и доложи конунгу, что унюхал.
Пока посланец отсутствовал, у Ратимила отобрали оружие. К этому он был готов, но то, что бдительная стража изъяла даже засапожный нож, его озадачило. Он затеял все это опасное дело с целью исполнить данную самому себе клятву, но во исполнение ее необходимо было пролить кровь. Иной способ лишить Рюрика жизни был недопустим: клятва превращалась в убийство.
Посланец вернулся быстро, не тратя слов, провел Ратимила к конунгу и тут же вышел. Конунг сидел в темном углу, загородившись от входящих тяжелым столом, и в серых осенних сумерках Ратимил не видел его лица. Однако склонил голову и остался у порога, ожидая, когда его спросят.
– Какую падаль ты мне принес?
Ратимил молча снял суму и вытряхнул из нее голову. Она глухо ударилась об пол, откатилась и перевернулась, выставив усохшую выпирающую нижнюю челюсть. Рюрик тотчас же сорвался с места, обогнул стол, ткнул ногой подарок.
– Он, – и плюнул. – Эй, кто там? Выбросить псам!
Какой-то отрок мелькнул рядом, брезгливо закатал голову обратно в суму и поспешно вышел. Ратимил не обратил на него внимания – он смотрел на Рюрика. Князь очень постарел, усох и ссутулился, но не утратил острого рысьего взгляда, что Ратимил отметил особо…
– Это – Клест, – сказал Рюрик. – А кто ты?
– Твой дружинник, конунг.
– Я посылал за Клестом других.
– Ты посылал Дитмара и Витта, конунг. Витт погиб в Полоцке, а умирающего Дитмара я нашел в лесах. Он передал мне голову Клеста и твое повеление. Я исполнил его.
– Мои дружинники не шатаются без дела по лесам.
– Я шел к тебе тяжелым кружным путем, конунг.
– Шел ко мне? От кого же ты шел?
– От Сигурда, конунг, – понизив голос, произнес Ратимил.
Рысьи глаза пронзительно впились в него. Ратимил выдержал взгляд.
– Из Старой Русы?
– С острова на болоте. Ты повелел мне охранять своего сына княжича Игоря. Сигурд привел нас в Старую Русу, а Олег загнал в болота и оставил на острове…
– Как чувствует себя…
– Он лечит десницу и приучает левую руку к мечу.
Перебивать конунга недопустимо, но у Ратимила сейчас не было выхода. Он видел, что всегда недоверчивый Рюрик привычно боится довериться чувству, но еще более страшится утерять последнюю ниточку к спасению сына. Следовало сбить его колебания, может быть, даже вызвать гнев, но не допустить задавать вопросы, на которые у Ратимила ответов не было и быть не могло. Кажется, это удалось: рысьи глазки вспыхнули гневом. Теперь пришло время выложить еще один ключик, но, если он не подойдет к сердцу Рюрика, Ратимилу предстоит долго и мучительно умирать в руках нового княжеского палача. Он сунул руку за пазуху, извлек оттуда маленький узелок из замши и неторопливо развернул его перед конунгом.
– Мамка-кормилица срезала эту прядку с головки княжича, конунг. Она сказала, что ты непременно признаешь прядку и мы не будем тратить дорогое время понапрасну.
Тот клочок волос Ратимил срезал с головы собственной дочери, рассудив, что, во-первых, все дети светловолосы, а во-вторых, что князь Рюрик вряд ли видел собственного наследника более одного раза. У варягов, да и у всех князей тоже это не было принято: до пяти лет мальчики росли на женской половине.
– Да, да, его. – Рюрик зачем-то прижал прядку к усохшему лбу. – Ты тотчас же отправишься к Вернхиру…
– Прости, конунг, к Вернхиру не проскочит даже мышь. Новгородцы перекрыли все пути разъездами и заставами. Спасать княжича Игоря надо немедленно с очень небольшим отрядом.
Рюрик вдруг подался вперед, опершись руками о столешницу.
– А ты выберешь время, чтобы вонзить мне нож в спину? Так я умру счастливым, потому что ты прольешь кровь конунга и сам, сам приведешь меня к кострам Вальхаллы! И я буду греться возле них, а ты будешь бродить во тьме, проклятый всеми богами.
– Я когда-то дал клятву моему конунгу и исполню ее. Исполню, князь Рюрик.
Ратимила захлестнул гнев, и он допустил ошибку: назвал Рюрика князем, а не конунгом, хотя для него, варяга, Рюрик был только конунгом, выборным вождем, и никем иным. Сердце его екнуло, но Рюрик понял его слова совсем по-иному.
– Я верю твоей клятве. Почему малый отряд?
– Трясины. – Ратимил с трудом сдержал вздох облегчения. – Тропа петляет, как змея, там не пройдет большой отряд. Кроме того, новгородцы обложили тебя, конунг, большой отряд всегда заметен, а несколько дружинников… – Ратимил помолчал. – Распусти слух, что едешь на охоту.
– Ты заночуешь в моих покоях. – Ратимилу показалось, что Рюрик наконец-таки решился. – Тебе истопят баню, тебя накормят, но из покоев – ни шагу. Пока я не подготовлю охоту. Большую охоту!.. Ступай.
Ратимил молча направился к дверям. Остановился не доходя.