"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)
Славяне великодушны, и в этом их слабость, как всегда считал Рюрик. Сколько раз он обманывал новгородцев, играя на их великодушии, а они снова и снова гордо не замечали лжи и обманов. Они любовались своим великодушием, как женщина красотой, как дети – игрушкой, а Рюрик всю жизнь презирал женщин и детей. И спокойное великодушие славянского витязя в смертельной схватке пробудило в конунге дикую ярость берсерка. Он ринулся на Вадима с внезапно возникшей в нем неистовой ослепляющей ненавистью, не обращая внимания на невыносимую боль в запястье, вывернутом при отражении сокрушительного удара Вадима.
Новгородский витязь не ожидал этой атаки. Даже отступил, даже повернулся лицом к солнцу, уходя от натиска. Но опомнился быстро, занес оружие для удара, но Рюрик, опытом всех предыдущих боев уловив, что Вадим делает выпад на вдохе, нырнул под сверкающее полукружье и точно нанес удар. В сердце великих воинов убивают сразу, трусам вспарывают животы. На этом стоял он сам и этому учил своих варягов.
У него хватило сил выдернуть меч и не упасть самому, хотя все плыло перед глазами, а боль в разорванном запястье стала такой, что он едва удерживал сознание. И заставлял, всей волей заставлял себя видеть рухнувшего соперника, замершую толпу на площади и три десятка варягов. Но все-таки закачался и, наверное, упал бы, если бы Трувор Белоголовый не подставил плечо. Он оперся левой рукой и оглянулся на выборных новгородских судей:
– Я победил Вадима Храброго, Господин Великий Новгород!
Гулко и печально ударил вечевой колокол.
5
Гулко и печально ударил вечевой колокол. И не успел звук его растаять в воздухе, как с дальних концов города донеслись дикие крики: подкупленные обещаниями орды ринулись жечь и грабить. По площади заметались люди, началась паника, а изнемогавший от боли, усталости и потери крови Рюрик торжествовал: вечевой колокол Новгорода пробил его час.
– Белоголовый, передай моему сыну Ротбару, чтоб атаковал разбойников. Пленных не брать. Новгородцы, отстоим от врага Великий Новгород!
Очнулся Рюрик в прохладной палате, когда все было кончено. Наемники, не ожидающие удара в спину, были разгромлены с помощью новгородской рати быстро и беспощадно: Рюрику не нужны были свидетели, и варяги старательно добили раненых. Об этом доложил конунгу Трувор Белоголовый с глазу на глаз: больше в палате никого не было.
– Именитые люди Новгорода во главе с Гостомыслом ждут, когда повелишь войти, конунг.
«Что-то я хотел запомнить во время боя, – думал Рюрик. – Что-то важное твердил себе, чтобы не забыть… Ах да, Трувор бросил мне свой меч и тем унизил меня, потому что я до сей поры помню взгляд своего старого конунга. Трувор напомнил мне сегодня об этом, и глаза его сияли от восторга. Он торжествовал…» И спросил:
– У нас большие потери?
– Мы кололи их в спины, конунг.
– Где Ротбар?
– Поехал за Олегом. У мальчика малая охрана, и недобитые нами сегодня могут попытаться отомстить.
– Ротбар рассудил верно. Помоги мне встать и позови бояр.
– Ты победил, конунг, – с почтением сказал Белоголовый, помогая Рюрику пересесть во главу стола.
– Мы победим, когда уничтожим всех, на кого опирался Вадим. Всех его друзей и всех его людей. И… – Он помолчал. – У Вадима есть дети?
– Нет. Только жена. Ее ищут.
– Пусть найдут. Зови бояр.
Бояр было семеро. Рюрик знал их по службе в городе, где его дружина поддерживала порядок. Тогда этот порядок («наряд», как говорили славяне) определял новгородский посадник Гостомысл – самый богатый, самый влиятельный и самый умный из новгородцев. Именно он нанимал Рюрика и его варягов для охраны города и торговых путей, он определял вознаграждение дружине и конунгу, и тогда Рюрик три шага пятился при расставании, прежде чем уйти. Но сегодня Рюрик сидел во главе стола, а Гостомысл первым отбил ему поясной поклон.
– Вече Господина Великого Новгорода повелело наречь тебя князем, конунг Рюрик. Иди и володей нами!
– Слава князю Рюрику! – хором подхватили бояре. – Слава!
– Страна наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Принеси нам мир и правый суд, князь Рюрик, и Новгород будет славить тебя во веки веков.
«О праве моих сыновей эта старая лиса не сказала ни слова, – подумал Рюрик. – Но я вытяну из тебя их права».
И сказал:
– Павшего в честном поединке славного витязя Вадима Храброго предать огню с великими почестями. Семью его…
– У него нет никого, кроме жены.
– Жену его найти: я желаю приблизить ее, воздав должное вдове отважного Вадима.
– Наши люди ищут ее.
– Жаль, что приходится учить тебя, посадник Гостомысл. Вы найдете ее на похоронах мужа и приведете ко мне, когда обряд будет завершен.
– Склоняю голову перед твоей мудростью, князь Рюрик, – вкрадчиво произнес Гостомысл. – Мы немедленно исполним твое повеление, но позволь досказать тебе наши условия.
– Говори, посадник.
– Новгород нарекает тебя князем с родом своим.
«Вот где он поставил силки, – подумал Рюрик. – Ему отлично известно, что у варяга нет и не может быть рода, ибо он проклят своей землей. Надо выигрывать время…»
И сказал:
– Это справедливо, ибо род мой наследует мою власть. Верно ли я понял тебя, посадник?
– Ты верно понял, князь. Нет рода – нет наследия, и тогда ты будешь князем только при жизни своей.
– Прежде чем принести роту жителям Великого Новгорода, я должен посоветоваться с богами и родом своим, ибо сейчас здесь присутствует только один из братьев моих, – его осенило вдруг, он был счастлив, что осенило, – Трувор Белоголовый. Он останется за меня творить справедливый суд и защищать город. Время неспокойное, наряд еще не восстановлен, вокруг бродят вооруженные отряды. Если вы согласны, я, избранный вами князь, оставляю за себя брата Трувора. Если нет – я увожу своих варягов.
Бояре сгрудились, о чем-то тихо заговорили… Впрочем, Рюрик не прислушивался: он поставил их в безвыходное положение – во всем Новгороде не оставалось сколько-нибудь серьезной силы, на которую Гостомысл мог бы положиться. Кроме варягов, увести которых угрожал Рюрик.
– Мы понимаем твою правоту, князь Рюрик, – ответил наконец посадник. – Мы будем подчиняться твоему наместнику и брату Трувору Белоголовому, если ты оставишь с ним своих варягов.
– Решено. Ступайте.
Теперь они пятились перед ним, и ему было приятно. А как только за боярами закрылась дверь, Рюрик схватил Трувора за кольчугу, притянул к себе:
– Ты наведешь здесь порядок, Белоголовый. Новгород должен содрогнуться!
6
Объявив всем, что идет за родом своим, Рюрик направился совсем в другую сторону. Он отошел к Ладоге, где ждали Ротбар и Олег под малой охраной. Надо было залечить раны, срастить разорванное ударом Вадима запястье, отдохнуть и вновь приучить руку к мечу. Жил тихо и осторожно, Ротбар держал связь с Новгородом через верных людей, и Рюрик знал, сколь неистово свирепствует Трувор, наводя страх и порядок. И лишь одно огорчало: жену Вадима Храброго не удалось захватить даже на пышных похоронах мужа.
Раны затянуло скоро, и жила срослась скоро – в те годы все на нем заживало, как на волке. Но кисть пришлось разрабатывать, и он отправился в родные края поздней осенью, когда по утрам иней уже серебрил полегшие травы. Зачем поехал? Ведь не за родом своим – не было у него более рода: слишком хорошо знал он суровые обычаи предков. Нет, не ради рода поехал – ради удовлетворенной гордости. Это сейчас, когда ноют все кости, можно лишь усмехнуться по столь ничтожному поводу, но тогда… Много ли викингов добивались того, чего добился он, будь то норманны, даны или его соплеменники? Их можно перечесть по пальцам одной руки, о них слагались саги, им посвящали песни скальды у костров живых и павших воинов. И он, изгнанный, проклятый и заживо оплаканный похоронными воплями женщин бродяга, долгими бессонными ночами лелеял мечту, как пройдет по родному селению, как толпою будут бежать за ним мальчишки, униженно кланяться старики, а девушки устелят путь его душистой ячменной соломой. Как он будет торжественно принят в общественном доме, как все будут благоговейно молчать, слушая его рассказы, и поднимать кружки с пивом только тогда, когда он поднимет свою. Поэтому он поехал без охраны, только с гребцами и двумя лично преданными ему воинами. И море было спокойным, и он благополучно прибыл к родным берегам, но в селение все же пошел не прямым путем: было время подсечки берез, и он надеялся вначале найти брата.