"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

Мономах выдернул стрелу и из спины Ратибора, прикрывшего собой Английскую королеву. На стреле светилась капелька крови, но яда и на ней явно не было.
— Это не воины! — крикнул Добрыня. — Это мелюзга, великий князь!
— Понял, — кивнул Мономах. — За наградой Вильгельма прибежали.
На палубу выскочили и другие лучники. Град стрел обрушился на береговой кустарник, и оттуда врассыпную с испуганным криком бросилось несколько парнишек.
  
— Ты нашу королеву не придушил часом? — Мономах старался оттащить тушу графа подальше от хрупкого тела Гиты.
— Нет, великий князь, я на руки опирался. Тяжелый, знаю.
— Молодец. — Владимир склонился к Гите и осторожно приподнял ее. — Вы не ушиблись, ваше величество?
— Кто-то обещал мне полную безопасность в землях Великого Киевского княжения!
— А это не опасность, моя королева. Это мальчишки решили заполучить награду Вильгельма. Но они уже разбежались, побросав свои самодельные луки и стрелы. И все же прошу вас: спуститесь в каюту.
— Неси меня на руках, — шепнула Гита, прижимаясь щекой к его плечу.
— Слушаюсь, ваше величество.
— Скажешь Свириду, что я исполнил его приказ, — угрюмо сказал Безымянный.
— Скажу. Если скажешь мне свое имя.
Безымянный молча отошел на корму.
  
4
 
В Киеве в великокняжеском дворце радостно готовились к встрече с королевой Гитой, Владимиром Мономахом, их спасителем капитаном Мирославом и со всеми, кто, борясь и страдая, помогал им выбраться из засад и капканов на тяжком пути. Горожане уже были наслышаны об их подвигах, поскольку киевские глашатаи широко оповещали об этом все население — даже закупов, смердов и рабов.
Не только великокняжеский дворец, но и весь Киев ждал возвращения героев схватки с самим Вильгельмом Завоевателем и его прихвостнями. Ждал бурно и восторженно.
Далеко вперед по Великому торговому пути из варяг в греки были выставлены махальщики, передававшие по цепочке известие о приближении шхуны капитана Мирослава. Были заготовлены специальные шесты с факелами наверху, которые должны были зажечь, если шхуна появится в сумерки. Были расставлены и барабанщики с колотушками.
Великий князь Киевский Всеволод повелел звонить во все колокола стольного города, чтобы всяк знал, кого встречает столица Руси.
То и дело он забегал к супруге, великой княгине Анне, чтобы в сотый раз сообщить ей, что Владимир, краса и гордость семьи, наконец нашелся и спешит в Киев.
— Он нашелся!.. Нашелся!.. Господь Всемогущий, кланяюсь Тебе низко и припадаю к стопам твоим!..
Византийская принцесса и великая княгиня Киевская была куда сдержаннее своего мужа. Она всегда знала, что сын ее жив, и твердо веровала в это, потому что материнское сердце — вещун.
Был загодя заготовлен пир: не только во дворце, но и в самом городе были накрыты столы с едой и немалой выпивкой для купцов и торговцев, воинов и инвалидов войн, вдов и сирот, и даже для закупов, смердов и рабов. Все, как один, должны были радоваться возвращению наследника великокняжеского престола.
И наконец настал день великого праздника. Шхуна Мирослава пришвартовалась к киевской пристани, матросы сбросили крепежные концы, спустили трап. Первым на родную землю ступил наследник престола Владимир Мономах. Перекрестился, стал на колени и поцеловал родную землю. Поднявшись с колен, подал руку Гите, королеве Английской, и она тоже сошла на пристань, тоже перекрестилась и тоже встала на колени и поцеловала приютившую ее землю.
Народ, окруживший пристань, взвыл от восторга, в воздух взлетели шапки, и во всех киевских соборах, церквях и часовнях зазвонили колокола.
К пристани шагнул великий князь Киевский Всеволод. Крепко обнял сына. По щекам его текли слезы.
— Жив… Жив! Слава тебе, Господь наш!..
И уступил сына великой княгине. Обняв Мономаха, мать прошептала ему:
— Не заходя во дворец, обойди все столы города, выпей, закуси и низко поклонись каждому столу. Тебе править, и этого никогда не забудут киевляне. Не забудут твоей изрубленной мечами брони, надтреснутого шлема и усталого меча. Иди, сын, иди! Королеву Гиту я возьму к себе.
— Спасибо, матушка моя, — шепнул Мономах.
Снял шлем, положил его на сгиб локтя и пошел к накрытым столам киевлян. А за ним последовали его боевые друзья Ратибор и Добрыня.
Возле каждого стола Мономах останавливался, низко кланялся народу, целовал хлеб, съедал кусочек, сердечно благодарил, кланялся на прощанье и шел к следующему столу.
И люди за столами — бояре и дворяне, купцы и торговцы, воины и инвалиды, вдовы и сироты, закупы, смерды и рабы — восторженно встречали его.
А дворец терпеливо ждал. Ждал порывистый великий князь Всеволод, ждали бояре, ждали воеводы, ждали сестры, ждали их подружки. И, конечно, совсем по-особому ждала мать. Великая княгиня Киевского княжества.
Ждать им пришлось более четырех часов, потому что Владимир Мономах никого не обошел своим вниманием и нигде не торопился.
И за пиршественным дворцовым столом никто не спешил. Даже нетерпеливый великий князь Киевский Всеволод. Потому что в этот день совершенно по-особому гордился своим сыном.
А сын неимоверно устал, ведь он почти не спал на шхуне, а вместо бани и отдыха ему пришлось еще столько времени ходить от стола к столу, улыбаться, говорить благодарственные слова, отвечать на вопросы. Мономах при всей своей прирожденной силе за дворцовым столом еле сидел, и его измученную улыбку заметила мать. И поняла: сыну сейчас нужен прежде всего спокойный крепкий сон.
Великая княгиня встала, подошла к мужу, шепнула ему на ушко, что сын их измучен до крайности и ему следует отдохнуть. Великий князь Всеволод было заартачился, но Византийская принцесса была настойчива, а потому и сумела убедить мужа. Заручившись его согласием, она подошла к Мономаху и просто-напросто увела его из-за стола.
Владимир как упал на свое ложе, так и заснул. А проснулся уже раздетым и старательно укутанным одеялами. В ногах на его кровати сидел Мирослав, рядом на лавке — Ратибор. Заметив удивленный взгляд Мономаха, Ратибор сказал:
— Вставай, великий князь. Я тебе баньку протопил. Попарю, похлещу веничком — враз все плохое забудешь. Хорошо похлещу. От души.
— А я спинку потру, — улыбнулся Мирослав.
Щедро пропарили Мономаха — Ратибор особенно старался — и спинку потерли. Так, что забыл все свои хвори Смоленский князь. И сразу после бани прошел на женскую половину дворца.
— Здравствуй, светлая матушка моя.
Великая княгиня Анна отложила книгу, которую читала, встала, поцеловала сына в лоб и молча указала, где ему сесть. И улыбнулась.
— Ты не только убил много барсов, но и завоевал себе невесту, сын.
— Я полюбил ее, матушка. Сперва в мечтах, и тогда решил спасти ее во что бы то ни стало. А когда и впрямь спас, то в общих бедах и общих боях полюбил ее всем сердцем еще больше.
— Ее невозможно не полюбить, сын. Я тоже успела в нее влюбиться. Это очень красивая, очень волевая и очень умная девушка, в крови которой соединились две ипостаси: уменье повелевать и страстность в искренней любви к своему избраннику. Ты дважды счастлив, мой сын, что встретил ее с мечом в руках. Женщины-воины такого не забывают никогда.
— Мы сражались с ней плечом к плечу, — на суровом лице Мономаха появилась улыбка. — И она все время старалась прикрыть своим мечом меня. А я — ее. Свою королеву.
— Ты завоевал свою любовь мечом, потомок великого Мономаха, — великая княгиня поцеловала его в лоб. — И это стоит двух дюжин барсов. Смело добавь их в свою копилку.
  
Они помолчали, с любовью и благодарностью глядя друг на друга. Потом мать вздохнула и стала очень серьезной.
— Но — к делам. Надо к свадьбе готовиться.
— К двум свадьбам, матушка моя.
Для убедительности Владимир показал два пальца, растопырив их на манер рожков.
— Почему же — две? — нахмурилась великая княгиня.