"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

— Может быть, позовём Сбыслава? Мне с ним в Орду ехать, может, у тебя какие пожелания…
Бормотал, суетился и страдал хранящий великую тайну князь. Если бы не добытая самим Сбыславом мечом и отвагой слава и почёт, ему, пожалуй, было бы проще. Но прижитой сын доказал, с точки зрения Ярослава, своё право на признание родственных отношений и личное княжеское достоинство, а вот сказать об этом… Нельзя было сказать, никак нельзя, и это обстоятельство терзало и мучило великого князя настолько, что он так и не сказал о неожиданном госте. И терзаемый виной Сбыслав тоже не сказал.
  
Александр встретил Сбыслава очень приветливо, почти сердечно. «По-родственному, — ликовал великий князь. — Чует сердце, чует!…» Но дело было не в чутьё Невского, а в дружинном братстве: князь Александр тепло приветствовал боевого друга, личной храбростью доказавшего свою преданность, не более того. И кубки стали чаще осушаться, и беседа потекла оживлённее.
— Я не задержусь у тебя, отец, ты уж прости, — сказал Александр, когда Сбыслав ушёл и пришла пора расстаться на ночь. — Вот в Орду провожу непременно, а сейчас… — Он вздохнул. — Дружину надо заново создавать. А поездки не страшись. Спутник у тебя надёжный, толмач отменный, да и вообще Сбыслав для нас с Андреем вроде как брат.
Признание сдержанного немногословного старшего сына привело Ярослава в сильнейшее волнение, от которого он первое время вообще ни слова не мог вымолвить. А пока справлялся с заиканием, успокоился и сказал совсем не то, что собирался:
— Я перед отцом его, Яруном, в долгу неоплатном. А он в Ледовом побоище пал.
— Понимаю, отец. Мы все перед ними в долгу.
— Знал бы ты тяжесть его…
На следующий день пир начался рано, потому что Невский решил на заре отъехать к своей дружине. А поскольку он оказался прощальным, Сбыслав явился на него в лучшей одежде с княжеской цепью на груди.
— Красный ты жених, боярин! — улыбнулся Александр. — Вернётесь из Орды — и окрутим его, отец.
И снова сердце Ярослава замирало от умиления, снова он боролся с мучительно сладостным желанием прямо сейчас, за пиршественным столом, сказать правду, признать Сбыслава своим законным сыном и тем снять с души тяжкий камень греха. И — не решался, колебался, вздыхал, пока вдруг не доложили:
— Посланец из Орды, великий князь!
— Проси.
Вошёл статный молодец в полутатарском-полурусском наряде с изукрашенной саблей на поясе Сдержанно поклонился и сказал на чистом русском языке:
— Здрав будь, великий князь Ярослав. Здравы будьте, князья и бояре. От главного советника великого Бату-хана Чогдара с поклоном есаул Кирдяш.
— Кирдяш?… — Ярослав, багровея, поднимался из-за стола. — Не ты ли, холоп, на меня, своего господина, дрыном замахивался?…
— Что было, то быльём поросло. А нынче я — казак, вольный человек, командир личной охраны Орду-хана, князь Ярослав.
Все это молодец выпалил с вызовом и дерзкой насмешкой, словно заранее готовился произнести именно эти слова и именно так, как произнёс.
— Убавь голос, не с равным говоришь, — негромко, но очень весомо сказал Сбыслав. — Говори, что велено, и убирайся.
Кирдяш посмотрел на молодого боярина с княжеской цепью во всю грудь и неожиданно улыбнулся:
— Никак Сбыслав? Тебе — особый поклон от Чогдара. — Поклонился, вновь оборотился к Ярославу: — Воевода прав, прости мою дерзость, великий князь. Чогдар велел передать тебе, чтоб ты поторопился в Золотую Орду. Это очень важно, так он сказал.
— Все? — грозно спросил Ярослав, все ещё ощущая глубокую обиду.
Есаул поклонился с куда большей почтительностью-
— Дозволь личную просьбу, великий князь
— Нет!
— Дозволь ему, отец, — тихо сказал Невский. — Ты же сам разрешил добровольную запись в татарские войска. Вот он и записался, и отвагой в битвах завоевал и чин, и волю. Так, Кирдяш?
— Так оно и было, князь Александр Ярославич. И ещё — награда от Орду-хана. — Сотник достал из-за широкого татарского пояса замшевый мешочек, встряхнул: тяжело звякнуло золото. — Дозволь мне выкупить у тебя, великий князь, отца и мать, брата и сестру. Если посчитаешь, что золота здесь мало, буду твоим должником.
— Отпусти их без выкупа, отец, — сказал Александр. — Храбрость золотом не измеришь.
Ярослав угрюмо молчал.
— Отпусти, — умоляюще вздохнул Сбыслав. Ярослав быстро глянул на него и неожиданно улыбнулся-
— Отпускаю на полную волю.
— Благодарю тебя нижайше, великий князь. — На сей раз Кирдяш отдал полный поклон, коснувшись пальцами пола Выпрямился, широко, счастливо улыбнулся. — Вечный должник твой, Ярославич!…
И вышел. Все заулыбались с радостным облегчением, а Невский сказал:
— Не будем же множить врагов, но будем везде искать союзников. И воспрянет Русь1…
Александр уезжал на утренней заре, а потому и пир рано кончился. Разошлись по покоям, но задолго перед рассветом Невского внезапно разбудил отец.
— Не спится? — улыбнулся Невский. — Мне тоже. Верно мы сделали, отец, когда дозволили смердам-язычникам в татарские добровольцы записываться.
И Церкви облегчение, и нам проще, и… им попросторнее. Собственной отвагой теперь жизнь свою устраивают. Как Кирдяш.
Не об этом он думал, не о добровольцах-язычниках. В полудрёме то и дело возникало перед ним одно видение: девушка в белой, плотно облегающей тело рубахе, выходящая из воды. Васса… Но отец озабоченно молчал, вздыхал, хмурился и на слова сына не обратил внимания.
— Не вставай, не вставай. — Ярослав присел на ложе, уронив руки меж колен. — Всю ночь не спал, молился, у Господа совета спрашивал. И — решился.
Великий князь замолчал. Александр с тревогой посмотрел на него:
— Что с тобой? Худо?
— Худо, — тотчас же согласился Ярослав. — До чего же тяжко мне тайну свою великую в душе носить. А тут — расстаёмся. Когда свидимся, один Бог знает, да и свидимся ли вообще…
— Ну что за мысли, отец. Сказал, что приеду.
— Не перечь мне, Александр, не надо. Тебе как старшему все скажу, а ты сам решишь, что с тайной этой делать, ежели не суждено мне будет вернуться. А до того никому не говори, никому. Запрещаю.
— Все исполню, — тихо сказал Невский, почувствовав, что отец его серьёзен сейчас, как никогда.
Великий князь помолчал, борясь в душе с последними сомнениями. А потом спросил вдруг, глядя в пол:
— Сбыслав на Андрея похож?
— Очень, — Александр улыбнулся. — Прямо как брат родной, все заметили.
— А он и есть брат. И твой, и Андрея. Он — мой сын. От Малаши, невесты Яруна. Я силой увёз её.
И наступило длительное молчание. Ярослав испытывал тревожное облегчение. Будто сбросил камень с души, а вот куда сбросил, было пока неясно. А Невский, ощутив огромную, жаркую радость, быстро опомнился, и жар этот радостным крупным потом выступил на лбу.
— Сбыслав об этом знает?
— Нет. Знали трое, но Ярун погиб, а Чогдар далеко. Да и не скажет никогда: он Яруну, побратиму своему, клятву дал. Знаем теперь об этом только мы с тобой, Александр.
— И никто не должен больше знать, — жёстко сказал Невский. — Никто, ни одна живая душа. Я сейчас же уеду, не хочу со Сбыславом встречаться, трудно мне. Ты уж прости.
И стремительно вскочил с ложа.
  
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
 
1
Александр уехал спешно, ещё до рассвета, наспех перекусив. Великий князь был растерян и подавлен, понимал и в то же время не хотел понимать сына, но не перечил Странно, но после Ледового побоища он вообще перестал ему перечить. Даже в мелочах. Будто поменялся с сыном прожитыми годами.
Невский нещадно погонял коня, словно убегал и от отца, и от вдруг свалившегося на голову брата, и от себя самого Признание Ярослава было столь непредсказуемо пугающим, столь угрожало смешиванием всех планов и расчётов, что он никак не мог собрать воедино разбежавшиеся мысли. Перед ним чередой проходили многочисленные младшие братья, любимый Андрей со своей первой любовью, сложные отношения с татарами, с Миндовгом, с Новгородом, собственной дружиной, но думать сейчас он ни о чем не мог. Даже о Вассе. Он, победитель шведов и крестоносцев, князь, удостоенный личного прозвища, умеющий предугадывать события и всегда точно знающий, чего он хочет, был растерян, как парнишка на льдине, внезапно оторвавшейся от берегового припоя.