"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)
Хальвард был суров и немногословен. Давно занимаясь тайными делами Олега, он больше знал, чем говорил, всегда докладывая собственному конунгу об исполнении его повелений и никогда – о способах. У него были свои люди едва ли не во всех племенах, с которыми судьба связывала русов, он щедро платил им, зачастую из собственного кармана, чтобы по возможности избегнуть посредников и не посвящать в расходы похожего на утку Ольриха, отвечавшего за казну конунга. Он полностью доверял лишь своему другу и побратиму Годхарду, посвятив только его в приказ, который отдал Олег.
– Это должен сделать киевлянин, Хальвард.
– Ты прав, брат Годхард, и у меня есть такой на примете. Отращивай славянскую бороду и придумай, как спрятать оселедец: ты поедешь в Киев с моими людьми. Они сведут тебя с киевлянином. – Хальвард достал нательный крестик и протянул его побратиму. – Он – тайный христианин и когда-то поклялся на этом кресте, что исполнит мою волю.
– Ты веришь христианам, Хальвард?
– Я не верю никому, кроме конунга и тебя, брат Годхард. Но, во-первых, христианин обязан мне жизнью, а во-вторых, я знаю, как достать его жену и детей. Пришла пора платить долги – вот что ты ему скажешь, когда передашь крест.
– Если его схватят, он может признаться под пытками, кто приказал ему убить родного брата конунга рогов.
– Это – твоя заботя, брат Годхард. Его забота – нож, стрела или яд. Он – орудие, не более того. Остальное должен совершить ты, и мои люди выполнят любой твой приказ.
– Но почему ты выбрал именно христианина?
– Год назад Рогдир вырезал всех христиан в Полоцке, а их жен и детей принес в жертву Перуну. Аскольд знает об этой резне и воспримет смерть Рогдира как месть за гибель единоверцев. Око за око, зуб за зуб.
– Насколько мне известно, христиан учат смирению, брат.
– Киевлянам неизвестно об этих тонкостях. В ответ на убийство они учинят погром христиан в Киеве, причина потонет в крови, а Рогхарду останется только кровная месть за убийство посла и брата.
– Да, Аскольду не откупиться никакой вирой [10], – усмехнулся Годхард, бережно пряча крестик. – Кстати, ты знаешь, что Перемысл занялся отроками Нежданы?
– Знаю, – помолчав, сказал Хальвард. – Пусть тебя не беспокоят другие заботы, брат Годхард.
Отроки Нежданы, в обязанности которых входили не столько ее увеселения – охоты, скачки, турниры, – сколько ее охрана, в основном состояли из славян, сумевших избежать свирепых казней Трувора Белоголового. Они были врагами Рюрика, и это обстоятельство учитывал как Олег, так и Перемысл, когда организовывалась личная «молодшая дружина» Нежданы. Все были искренне преданы ей, в этом Перемысл не сомневался. Но обеспокоенный особым вниманием конунга рогов Рогхарда, все же посчитал нелишним еще раз внимательно к ним приглядеться, а заодно и усилить охрану опытными и верными людьми. Будучи человеком прямодушным, он делал это не очень умело, и если бы не тайная проверка, проведенная Хальвардом, то неизвестно, какую бы дружину получила Неждана. Но опытный Хальвард вовремя подправил прямолинейного воеводу, заодно подсунув в окружение любимицы конунга парочку своих людей. Перемысл был доволен, устроил молодшей дружине смотр, кому-то заменил коней, кому-то – оружие и, успокоенный, ждал, когда же племянница объявит, что Сигурд достаточно здоров для поездки в Смоленск. И наконец дождался.
– Если завтра в поединке ты не сумеешь выбить меч из десницы Сигурда, то можно отправлять посольство, – сказала она. – Только не схитри, уйко Перемысл: Сигурд должен уметь постоять за себя.
Хитрила она: ее дядя на хитрость был просто неспособен. Неждана последнюю неделю не только врачевала изувеченную руку юноши, но и каждый день сама учила его приему, как выбивать меч из руки противника и как уберечься от его попыток сделать то же самое. И когда Перемысл встретился с Сигурдом в поединке, ему так и не удалось лишить его меча при всем мастерстве и старании: молодой варяг всегда улавливал начало приема и ловко уходил от удара.
– А теперь сожми мне руку, Сигурд, – произнес он после боя. – И не жалей сил.
Сигурд давил десницу Перемысла что было мочи – даже пот выступил на лбу и заломило плечо. Но славянин только улыбался.
– Твоя сила – в ловкости. Но ловкость устает, а сила умеет держаться. Копи силу, Сигурд, и побольше ешь веприны на пирах.
С этого дня началась бурная подготовка к поездке в Смоленск. Старшим послом Олег утвердил Перемысла после совета с Донкардом: и как более опытного, и как славянина, поскольку кривичи, равно как и новгородцы, варягам не очень-то доверяли. И пока Сигурд готовил отобранных конунгом людей, Донкард готовил самого Перемысла.
– Не упоминай раньше времени об Изборске. Лучше сделать его подарком, когда вы обо всем договоритесь. Ничто так не скрепляет договоров, как щедрый и внезапный дар.
– Ты мудр, Донкард.
– Я стар. А в старости силы переходят в разум, если ты в молодости не поленился проторить к нему дорогу.
Накануне отъезда посольства в Смоленск Неждана навестила Сигурда.
– Я хочу что-то показать тебе.
Она повела его в свои покои, куда не допускались мужчины, кроме Перемысла и самого конунга, и девичья прислуга с шумом и смехом разбегалась перед ними. Пройдя длинными переходами, они спустились в подклеть. Неждана отперла засов, открыла дверь, и из полутьмы тотчас же донеслось недовольное ворчание.
– Не сердись, медведко, – ласково молвила Неждана. – Я редко навещала тебя, но завтра мы пойдем гулять.
Косматый медвежонок подкатился к ней под ноги. Довольно урча, тыкался широким лбом, лизал руки, пытался встать на дыбы, но на Сигурда поглядывал недоверчиво и ревниво.
– Мой подарок воспитаннику конунга Олега? – улыбнулся Сигурд.
– Я очень хочу, чтобы ты знал законы, по которым живем мы, славяне, – тихо сказала Неждана. – Для меня это важно, Сигурд. Береги себя, копи силу и… и ешь на пирах веприну.
И на миг прижалась щекой к его щеке.
5
Последние наставления Сигурд получил от Хальварда. Как всегда, он был краток и точен:
– Оба пути на Днепр имеют по два волока. Усвятский охраняют новгородцы и кривичи, а Вопский – вольная ватага. Ее атаман – Урмень, сын смоленского князя Воислава от рабыни. После встречи в Смоленске с Воиславом вернешься на волок и останешься с Урменем.
– Я – посол, Хальвард.
– А он – изгой. Осмотрись, можно ли ему верить: волок там длинный. Дам тебе двух воев. Один будет связывать тебя с Перемыслом, второй – со мной, если потребуется передать что-то очень срочно. Постарайся завоевать доверие Урменя.
– Он – кривич, я – варяг. У нас много разного и ничего общего.
– Возраст. – Хальвард чуть раздвинул губы, что для него означало улыбку. – Все юноши одинаковы, Сигурд. К примеру, Урмень очень любит охоту.
В этом заключалась доля насмешки, но Сигурд при всей молодости уже научился владеть собой. Да и не насмешка кольнула, а странное поручение: будто ссаживали с коня на полпути. И хотя в лице его ничего не дрогнуло, Хальвард сменил тон:
– Волок длиной в три поприща, кругом – леса. Конечно, конунг вышлет усиленную стражу, но чего стоит стража без глаз и ушей в кривичских дебрях? Княжич Игорь – заманчивая добыча, и есть один только способ обеспечить его безопасность: изгой Урмень.
– Наконец-то, Хальвард, ты разъяснил мне повеление конунга Олега, – усмехнулся Сигурд.
– Ты – пестун княжича, и в мудром решении нашего конунга нет повеления. Есть напоминание о твоем долге, Сигурд.
– Но тебе не следует напоминать мне о моем долге, боярин.
– Не хотел тебя обидеть, прости.
– Обиды – утеха женщин.
– Ты прав, Сигурд. Однако позволь рассказать тебе об Урмене и его ватаге. Их человек пятнадцать-двадцать, за охрану князь Воислав снабжает их едой, одеждой и оружием. В основе ватаги – кривичи из Смоленска, но есть и вятичи, и чудь, и весь, и финны. Хорошо вооружены и оружием владеют, особенно – копьем и луком. Сам Урмень угрюм и недоверчив: по-моему, до сей поры не может простить отца, отказавшегося от него. Если позволишь совет…