"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

— Помотал меня жеребец, — сказал Сбыслав.
— Отдохни. Тень до чёрточки дойдёт, и мы пойдём. Лучников я уже выслал, они и начнут, пока мы разворачиваться будем.
Сбыслав лёг на спину, раскинув руки. Чогдар ещё в детстве научил его отдыхать, мысленно расслабляя мышцы от ступнёй до пальцев рук, и ему хватало четверти часа, чтобы полностью восстановить дыхание и вновь ощутить силу во всем теле
  
— Пора, — сказал Миша, вскочив. — Новгородцы, с нами Бог и Святая София!
3
— Новгородцы пошли! — ещё издали закричал дозорный.
— С Богом! — Гаврила Олексич вскочил в седло, выхватил меч, поймав сверкающим лезвием полуденное солнце 15 июля 1240 года. — За землю Русскую!…
Шведы, распустив пояса и ослабив застёжки броней, ещё сидели у костров, когда посыпались первые новгородские стрелы Воинами они были опытными, появление лучников паники не внесло, но все внимание их обратилось сейчас против врага видимого. И они развернулись против него, подставляя спины конному удару младшей княжеской дружины.
Так началась эта полуденная битва, которой суждено было стать образцом двух одновременных фланговых ударов на все времена средневековых войн.
Миша Прушанин, несмотря на захватывающую ярость боя, ни на миг не забывал о главной задаче: оттеснить шведов от кораблей и порубить сходни Отобранные им заранее крепкие и умелые мужики, следуя за спинами сражающихся товарищей, крушили сходни топорами, сталкивая обломки в воду. Сбыслав дрался рядом с новгородским вождём, ловко орудуя боевым топориком, против которого шведы, непривычные к такому оружию, ничего не могли поделать своими тяжёлыми мечами.
Как ни велика была внезапность двух одновременных ударов, шведы в панику не ударились Умело перестроившись на два фронта, они сдержали натиск пеших новгородцев, но с дружиной Олексича им этого сделать не удалось. Однако отступали они медленно, с уцелевших судов уже сбегала на берег подмога, Александр со старшей дружиной что-то задерживался с ударом, и Гаврила понял, что наступление рискует захлебнуться и надо решаться на действия неожиданные.
— Савка, целься на шатёр Биргера' — крикнул он — Ребята, держите середину, а десятка — за мной!.
Во главе десятки он стал смещаться к берегу, чтобы помочь новгородцам и отрезать шведов от судов со своей стороны Дружина начала ломать собственный фронт, разделяясь на три части, что заставило шведов в свою очередь расколоться на отдельные отряды. Неизвестно, как бы это повлияло на ход дальнейшей битвы, если бы не грозный топот сотен конских копыт.
Из— за береговой гряды на боевом галопе вылетела княжеская дружина. Впереди мчался Александр в развевающемся за плечами алом княжеском плаще. Слева, отстав на полкорпуса, скакал Яков Поло-чанин, справа -преданный Ратмир. Эта тройка врубилась в центр битвы подобно клину, мгновенно расстроив кое-как организованную оборону шведов и влив новые силы в чуть притормозившие атакующие фланги.
И здесь впервые появился зять шведского короля ярл Биргер. Он вышел из шатра в полном боевом снаряжении, спокойно, без торопливости сел в седло тут же подведённого жеребца и опустил забрало Странно, но звон опущенного забрала расслышали многие, потому что битва как бы замерла при его появлении.
— Мне ярла Биргера!…
Голос князя Александра все летописи отмечают особо, а здесь он прогремел подобно трубе, перекрыв лязг оружия и крики продолжавших бой новгородцев. Вероятно, Биргер тоже что-то сказал, потому что его личная охрана, подобранная из рослых, сильных я очень опытных воинов, послушно раздвинулась, образуя коридор между двумя.полководцами.
Слуга подал Биргеру копьё, но, взвесив его на руке, ярл бросил копьё на землю и вытащил из ножен длинный рыцарский меч. И Александр тут же вернул своё копьё Ратмиру, но не потому, что оно пришлось не по руке, а исходя из неписаных законов рыцарских поединков, обязывающих соперников сражаться однотипным оружием. И выхватил меч. Свой, славянский, заведомо короче рыцарского.
Они послали коней с места в карьер одновременно. Расстояние было невелико, и в голове князя билась одна мысль: рыцарский меч. «Отдать первый удар, — лихорадочно думал он — Отбить его щитом, непременно щитом. И не рубить, а ткнуть мечом в щель забрала. Только бы попасть, попасть…»
Ярл продержал своего коня перед сближением, видимо, надеясь, что противник проскочит мимо, подставив незащищённую спину. Он был опытным воином и давно отработал этот приём ещё на рыцарских поединках Но генязь зорко следил не только за Бирге-ром, но и за его жеребцом и, увидев, как вдруг резко пригнулась его морда, тут же рванул поводья, подняв собственного коня на дыбы. Для ярла это было неожиданностью, что и позволило Александру не только осадить коня, но и бросить поводья, потому что для боя ему нужны были обе руки.
Эта маленькая заминка не дала Биргеру возможности сообразить, что ему сознательно отдают первый удар. Конь его тоже был отлично выезжен, больше слушаясь шенкелей, чем поводьев, и Биргер нанёс свой удар двумя руками. Таким ударом можно было бы разрубить человека до пояса, но Александр не только был очень силён. Он с детских лет обучался рубке и на мечах, и на саблях, и пешим, и конным, а потому чуть наклонил щит, встречая удар. За такие приёмы расплачивались вывернутой кистью, но князь знал, на что он идёт. Тяжёлый рыцарский меч скользнул по поверхности щита, не ожидавший этого Биргер раскрылся, и Александр прямым выпадом вонзил острие своего меча туда, куда и намеревался: в щель между шлемом и забралом. Ярл выронил меч, упал на круп жеребца, и опытный конь тут же умчал его к своим.
Только тогда князь почувствовал острую боль в запястье левой руки Но, превозмогая её, победно потряс мечом и выкрикнул:
— Бить до победы!…
Могучий торжествующий рёв был ему ответом. И рёв этот исходил из русских глоток шведы уже поняли, что битва проиграна.
— Не давай бежать!… — кричал Гаврила Олексич, стремясь пробиться к шведскому кораблю.
Он видел, что телохранители несут по сходням раненого Биргера. Сумел пробиться, въехал на сходни, но конь не принял шаткой основы под ногами. Заметался, затанцевал, мешая рубке, и рослые стражники, не рискуя связываться с Гаврилой, просто столкнули его вместе с конём в воду. Однако он удержался в седле, заставил коня подняться на берег и вновь ринулся к судну самого ярла. Но пока пробивался, судно успело отвалить.
А Савка добрался-таки до златоверхого шатра Биргера. Спешился, ворвался внутрь, зарубив то ли слугу, то ли охранника, и топором подрубил центральный столб. Шатёр рухнул, вызвав восторженные крики русских и долгожданную панику в шведских рядах.
Князь Александр больше не принимал участия в битве. Не только потому, что болели растянутые сухожилия левой руки, но главным образом потому, что дело уже было сделано. Он сидел на холме, с которого хорошо была видна вся затихающая битва, отплывающие уцелевшие корабли, мечущиеся по берегу шведы. Ратмир откуда-то притащил воды, делал князю примочки. Это снижало боль, но рука распухала на глазах.
— Ратмир, шведы к князю рвутся!…
Голос Якова Полочанина раздался где-то совсем близко. Ратмир, сунув Александру меч, помог князю подняться и без раздумья бросился на призыв Полочанина.
Это была последняя отчаянная атака не поддавшихся общей панике старых опытных воинов. Её отбили легко и быстро, потеряв при этом всего одного человека. Ратмира. Любимого слугу князя Александра. Тогда ему об этом не сказали, но он понял, потому что его рукой занялся вернувшийся из боя Яков.
  
К закату битва кончилась. Шведов частью перебили, частью загнали в воду, где им осталось только утонуть. Усталая тишина опустилась на кровавое поприще, и тогда Александр спросил, не глянув:
— Ратмира нашли?
— Я его в приметное место отнёс.
Князь замолчал. Ныла рука, тупая усталость сковала тело, но больше всего ныла душа. Тоскливой, ни на миг не отпускающей болью. Возвращались друзья — усталые, счастливые, шумные, — но, увидев замкнутое суровое лицо Александра, сразу замолкали. Последним подошёл Пелгусий: