"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

В записке было по-гречески: «От восточной башни идут трубы в крепость. Перейми их, великий князь, и Херсонес сдастся на милость победителя. Анастас».
Взрыли землю за восточной башней, нашли трубы и отвели воду от крепости. На третий день после этого защитники Херсонеса запросили пощады.
Без воды не повоюешь…
3
Великий князь запретил дружинам, да и кому бы то ни было иному, входить в поверженный город. Поставил охрану у всех ворот, строго-настрого наказав никого в город не пускать. И направил в Византию особое посольство во главе с Ладимиром.
  
Ладимиру было поручено лично вручить княжеское послание братьям-императорам и выговорить особые условия принятия христианства для Руси.
«Я взял на копье ваш славный город Херсонес, — говорилось в послании. — Хочу от вас принять христианство, а коли откажете, так отдам Херсонес рабам на разграбление. Шлите сюда ко мне священников и вашу сестру Анну. Хочу взять ее в законные жены, и здесь, в Херсонесе, нас и обвенчают после моего крещения в вашу веру. Великий киевский князь Владимир».
Царевна Анна рыдала взахлеб, в ногах у братьев Василия и Константина валялась, умоляя не отдавать ее в жены восточному варвару. Но Ладимир, свободно говоривший по-гречески, был неумолим, живописуя вторжение в Византию через горные перевалы киевских дружин. И братья дрогнули перед его напором. Анна продолжала рыдать и отказываться, угрожая наложить на себя руки. Кое-как ее успокоил митрополит, который должен был окрестить Владимира, а вслед за тем и обвенчать молодых:
— Жертва ты есть Христова, Анна! Так пострадай за отчизну свою и спаси ее от разгрома и позора!
Прибыв в Тавриду, византийский корабль не ошвартовался у пристани, а продолжал стоять на рейде. Владимиру давали время подготовиться к великому событию, а царевне Анне — привыкнуть к роли жертвы ради благополучия отчизны.
Ладимир с представителями особого посольства высадился на берег и разыскал великого князя.
— Я имел продолжительные беседы с митрополитом, — сказал он, отдав поклоны владыке Киевской Руси. — Договорились, что он закроет глаза на твое многоженство, великий князь.
— А куда же мне жен-то девать? — проворчал недовольный Владимир.
— Здесь он не очень настаивал, — продолжал высокий посол. — Однако уперся, когда заговорили о твоих наследниках. По христианской вере, законными наследниками считаются только дети, рожденные после твоего, великий князь, крещения и только от жены-христианки.
— Это если она мне придется по нраву, — опять проворчал Владимир. — В теле-то хоть состоит?
— Деток нарожает, можешь не беспокоиться.
— Тогда и разберемся, когда нарожает.
— Лучше сразу разберись.
— Ладно. Торговый путь через море оговорил?
— Наши суда под твоим княжеским стягом беспрепятственно и без досмотра проходят в Византию.
— Значит, не зря мы Херсонес брали.
— Да, вот еще что, — не очень уверенно начал великокняжеский посол. — Тебя этой женитьбой принимают в семью европейских народов, государь.
— Как ты меня назвал?
— Государем, великий князь Владимир. Так теперь тебе и прозываться. В стольный Киев послы один за другим поспешат, иностранные торговые гости. А у тебя, ты уж прости меня за простоту, Боярская дума сплошь из личных сочашников состоит. Вечером напиваются, утром слегка похмеляются. Из полного турьего рога.
— Богатырей не трожь.
— А Европа что скажет? Слухи никакими рубежами не удержишь, великий государь. Поползут по всему миру истории, как Добрыня Никитич на спор добрый бочонок выдержанного меда зараз выпивает.
— А кому до того дело?
Ладимир вздохнул:
— Помилуй, государь, но приятелям юности нашей не место в Боярской думе.
— Может, в поруб их всех вместе? — гневно рявкнул Владимир Красное Солнышко.
— Держи их для личных поручений.
— Это уж мое дело.
— Ошибаешься, государь. Это теперь дело государственное. Так что…
— Я сказал — мое! — Киевский владыка был не в духе. — И ступай вон, не смей мне перечить.
Ладимир, низко поклонившись, направился было к двери, но остановился:
— Дозволь, государь, слово молвить.
— Что еще?
— Все сильные царства и королевства имеют тайные службы, которые содержат на свой кошт.
— У нас есть тиуны.
— И о них все знают.
— И должны все знать.
— Нет, великий князь. О тайной службе никто знать не должен. Кроме тебя, великий князь, и… меня.
— Подумаю. Что еще?
— Византия приговорила к смерти Анастаса и требует его выдачи.
— Так выдай. Единожды предавший предаст многократно и непременно.
— Полностью согласен с тобою, государь. Только казнь за измену в Византии отличается особой жестокостью и особой длительностью.
— Заслужил.
— Однако — сдал нам Херсонес.
— Сделай, чтобы он исчез.
— Но ты же, государь, дал ему клятву…
Владимир усмехнулся:
— Клятва была былинной, бабка моя о ней еще рассказывала. И звучит так: «Тогда только мы нарушим мир, когда камень начнет плавать, а хмель тонуть». Так что дай изменнику исчезнуть без особых мучений.
— Это и сделает моя служба.
* * *
По легенде, великий киевский князь Владимир ожидал невесту и собственное крещение. Летопись утверждает, что он столь напряженно всматривался в свинцовую даль Черного моря, что у него заболели глаза и он ослеп. И первое чудо, которое свершилось на Руси, — это чудо его прозрения: митрополит возложил руки на его глаза, после чего Владимир прозрел.
Это явно византийское сочинение. В лице Владимира, с точки зрения византийских летописцев, прозрела вся далекая и невообразимо страшная Русская земля.
Ладимир, упорством и хорошим знанием греческого языка обеспечивший выгодный договор, получил боярство и постоянное место в Боярской думе.
Великий князь за высокую цену продал свое согласие принять православную веру.
Построив по обету христианский храм в Киеве, определил на его содержание десятую часть личных доходов, почему этот храм и получил название Десятинной церкви, что и отметила летопись. А еще — осуществил свою давнюю мечту: оговорил, что единобрачие на Руси будет введено только через шесть лет, когда он построит дома, в которых станут проживать оставшиеся без мужей женщины, а также сиротские дома — прежде всего для девочек, и рабочие поселения — для сирот-мальчиков, где слабые будут учиться мастерству, а крепкие и здоровые — готовиться к службе в дружинах, открыл в стольном Киеве дома, в которых обучали грамоте не годных к строю, но толковых, умных мальчиков вытребованные из Византии учителя.
Владимир заботился о завтрашнем дне Руси.
Он не тронул Херсонеса. Но в качестве свадебного подарка все же увез четверку бронзовых коней.
Говорят, они долго хранились в Киеве, но потом, по легенде, их захватили монголы во время грабежа Киева.
  
Глава тринадцатая
 
1
— Чего же ты, племянничек, второй раз крещение принял? — с укором спросил Добрыня Никитич великого киевского князя при первой же встрече. — Тебя бабка твоя, великая княгиня Ольга младенцем орущим крестила вместе с Ладимиром. И назвала Ильей, а ты почему-то теперь Василием перезвался.
— Пошел вон.
— Я ведь тебе по матери дядя. По всем законам — вместо отца. А ты…
Добрыня вздохнул и направился к двери, но неожиданно остановился:
— Воевода Яромир без тебя помер. В одночасье, и говорят, не сам собой.
— Так ведь стар уж.
— Он вас, мальчишек сопливых, спас, — с укором сказал Добрыня. Махнул рукой и пошел.
— Погоди, — вроде бы даже виновато попросил великий киевский князь. — Помнишь погром христиан в стольном Киеве?
  
— Да кто ж не помнит?
— А нам всю Киевскую Русь крестить предстоит. Ну, церковь в Киеве я заложил, десятую часть доходов своих на ее процветание отдал, а как дальше?
— Так и строй дальше.