"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

— Вперед! И с рёвом!..
Взревели, дружно бросившись на воинов Ярополка, которые уже и не смотрели-то в их сторону, завороженно глядя на грозно шагавших под грохот мечей наемных варягов новгородского князя. Сопротивлялись вяло, все еще соображая, кто и каким образом оказался позади, а когда мечи варягов начали рубить их — бросились бежать во все стороны, побросав оружие. Вслед беглецам Владимир направил две конные новгородские дружины. Новгородцы вместе с подоспевшей дружиной Яромира гнали князя Ярополка и уцелевших его воинов до Родни, в которой те и затворились.
  
Ратная сила великого киевского князя Ярополка перестала существовать навсегда. Однажды струсивший в сражении дружинник уже не воин.
Великий князь Ярополк бежал с двумя десятками отборной личной стражи. А воевода Блуд остался и сам пришел к Владимиру.
— Рад, что ты правильно понял мое послание, великий князь.
— Я не великий князь. Великий князь, которому ты служишь, бежал впереди собственных дружинников.
— Я не служу трусливым князьям.
— Этот трусливый князь не успел освободить тебя от клятвы, воевода.
— Я последую за ним, князь Владимир, — усмехнулся Блуд. — И еще раз докажу тебе, что он — трус и ничтожество. За него все бои Варяжко ведет. Его личный охранник.
— Варяжко? — переспросил Ладимир.
— Варяжко. Остался в наследство от великого киевского князя Святослава.
— Пропустить воеводу Блуда в Родню! — повелел Владимир.
Воеводу пропустили. А Владимир вызвал Добрыню:
— Знаешь что-нибудь про Варяжко?
— Знаю, что христианин, как и Ярополк.
— И клялся Ярополку, как христианин?
— Да. На кресте, как положено.
— Кто может освободить его от такой клятвы?
— Только великий киевский князь, — сказал Ладимир.
— Пусть пока обождет, — усмехнулся Добрыня.
— Как хочешь, дядька, только зашли в Родню своего человека, и пусть человек этот передаст Варяжко, что я сниму с него христианскую клятву, как только стану великим князем. Он мне потом будет нужен.
— Есть такой человек. Зашлю.
Родня не была приспособлена к длительной осаде. И укрепления ее были слабы, и детинец был старым и обветшалым, но самое главное заключалось в том, что в Родне оказалось очень мало еды.
Воевода Блуд исполнил повеление князя Владимира и вернулся к Ярополку. Великий киевский князь был не просто испуган — он никогда смелостью-то и не отличался, — а растерян и подавлен. И верного Варяжко не было под рукой, он ушел налаживать оборону Родни.
— Скажи, воевода, что делать? — умоляюще выпытывал Ярополк у воеводы Блуда. — Что нам делать, скажи? Может… Может, помощь запросить?
— У кого?
— У… у поляков! Я им отдам, чего только пожелают. Все отдам. Все, все, все!..
— Зачем же отчей землей торговать? — Блуд с трудом скрывал презрение к перепуганному насмерть князю. — Здесь надо сидеть, в Родне. Отобьемся, стены помогут.
— Да, да, — забормотал Ярополк. — И дружинники подойдут. Они просто разбежались и попрятались.
— Подойдут, — подтвердил Блуд.
И послал с тем же верным челядином на сей раз устное известие Владимиру:
— Кругом плотно обложи Родню и не торопись с приступом. Здесь нет еды.
В те времена редкий год на Руси обходился без голода. Пахотной земли было недостаточно, недороды стали нормой, поскольку зной высушивал зерна в колосе, а дожди вымывали их едва ли не через два года на третий. Скотины водилось мало даже в боярских и княжеских подворьях, черный люд кормился редькой, репой да капустой, вымирал целыми поселениями, а нищие жены и дети бродили по всей Руси с торбами да протянутыми руками. Русская земля к голоду была привычна. Но голод, который случился в Родне, потряс ее своей глухой безнадежностью. Вот тогда и родилась поговорка — «Беда, как в Родне».
4
Новгородский князь Владимир плотно обложил Родню и прекратил все остальные военные действия. Птичка была надежно спрятана в клетке, вырваться на свободу не могла, а ждать Владимир умел.
Точнее — выжидать.
Новгородские дружины следили за Родней, наемные варяги ловили дружинников Ярополка, разбежавшихся по всей округе, а Владимир устроил в княжеском шатре пир для воеводы личной дружины великой княгини Ольги Яромира и для своих друзей. Для богатырской заставы.
Ели дичину, добытую ловким охотником Будимилом, хлебали тройную ушицу, которую, как выяснилось, умел вкусно готовить небывалый доселе богатырь Муромец, ели расстегаи с икрой и пирожки с вязигой, пили из дружинной братины добрые вываренные меды, меды выдержанные и долгого отстоя, меды бражные, особо крепкие. А затем и фряжское вино, к которому приучила Владимира его бабка, великая княгиня Ольга. Пили и ели отменно, неторопливо, вкусно, потому что кончились их заботы. Ярополк был надежно заперт в Родне, варяги перехватывали всех, кто оказывался с оружием, и друзья детства утопали в бездонном счастье победы. Пили полные кубки во здравие и хвалу великого князя Владимира, во славу и хвалу Яромира, снова во славу Владимира и всех его богатырей поименно.
А потом запели дружинные песни и Поток пустился в пляс. Ему все дружно отбивали ложками такт, и нескоро угомонились, потому что Поток не знал устали, выделывая коленца.
Выпили заздравную княжескую. И хором спели величание. Владимир поблагодарил, поднял ответную чашу за дружину. Хором крикнув ему хвалу и славу, начали закусывать с дружинным аппетитом.
— Я отъеду, если, князь, дозволишь, — неожиданно сказал Добрыня.
— Куда отъедешь?
— Надо приемного сынка навестить.
— Какого сынка?
— Рогдая. Да я же тебе о нем рассказывал!
— Забыл, дядька.
— А я доброго богатыря из него выращу!
— Где ты его прятал?
— У доброй вдовы с сыном. Да я же тебе говорил! Неужто забыл, племянничек?
— Во славе забывают, — сказал Ладимир.
— А где Рогнеда? — спросил великий князь.
— Вот к ней и к Рогдаю и прошу меня отпустить. И привезу ее, куда повелишь.
— В Киев. Когда я в него вступлю.
— Любишь, — улыбнулся Добрыня. — И славно, что любишь. Она тебе добрых сынов народит.
Из-за полога шатра шагнул княжеский гридень.
— Человек из Родни пришел.
— Зови.
Вошел воевода Блуд.
— Великому князю поклон, дружине — поклон и слава. Поесть дозволишь, великий князь?
И к столу ринулся, не ожидая позволения.
— Оголодал? — насмешливо спросил Ладимир.
— Князю Ярополку из мышей вчера…
— Сам не пробовал?
Блуд замолчал. Потом сказал недовольно:
— Пусть все выйдут. Дело у меня к тебе одному, великий князь. Вы, дружина, уж не обессудьте.
— Выйдите, богатыри, раз воевода просит, — повелел Владимир.
Подпившая дружина вышла со смехом. Не дожидаясь, пока они выйдут, воевода Блуд принялся жадно есть.
— Ты уж прости, великий князь, — сказал он с набитым ртом. — Оголодал, как в Родне.
— Ешь, ешь.
— Я… — Блуд поперхнулся.
— Запивай, когда глотаешь. Я обожду.
— Всё, — воевода решительно отодвинулся от стола. — Огрузну, да и в Родне поймут, кто меня накормил.
— Тогда говори, с чем пришел. Или для того только, чтобы нажраться до икоты?
В голосе Владимира звучала злая насмешка. Злая и угрожающая, так ее понял воевода Блуд.
— Нет, нет, великий князь, не ради того, не ради, — поспешно заверил он. — Ярополк…
— Князь Ярополк!..
— Да, да, не гневайся, — забормотал Блуд. — Истинно говорю, истинно. Князь Ярополк мечтает, что ты призовешь его к себе и… И простишь.
Вот на этом провести Владимира было невозможно. У него были свои люди в Родне. Перебежчики, тайные лазутчики, знакомые знакомых.
— Ты эти думы для него сочинил?
— Нет, великий князь, нет, он сам об этом говорил. Сам, собственными устами.
  
— А что говорил Варяжко?
— Варяжко, он… Да что Варяжко понимает! Так будет лучше.
— Кому?
— Что?..
— Кому будет лучше, Блуд? Тебе лучше никогда не будет, не жди.