"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

– Крещение – великое таинство приобщения к Богу, – осторожно начал он. – Младенцев окунают в купель с освященной водой, чтобы омыть невольные грехи…
– Я – не младенец.
– Конечно, великая княгиня, конечно! Взрослым новообращенным лишь мочат темечко освященной водицей. Только темечко.
– Мочи, – сказала княгиня и даже наклонила голову.
– Необходимы восприемники, – заторопился священник. – Свидетели твоего святого приобщения…
  
– Они умеют молчать?
– Они поклянутся на кресте…
– Или будут на нем распяты.
– Да, да… – Священник совсем потерял голову: такая добыча ни разу еще не попадала в византийские сети. – Если повелишь, я позову их. Они тут, в моленном доме…
– Зови, – княгиня равнодушно пожала плечами.
– Сейчас, сейчас…
Священник, семеня, поспешно скрылся где-то в темной глубине. Ольга раздраженно ждала, досадуя на саму себя за странную причуду. Священник обернулся быстро, ведя с собою двух весьма пожилых людей в темных одеждах. Мужчину и женщину. Они низко поклонились великой княгине, мужчина стал помогать священнику, а женщина молча стояла поодаль.
Терпение Ольги трещало по всем швам, когда грек, уже облаченный в ризу, объявил о начале великого христианского таинства. Княгиня безмолвно выдержала всю службу, а когда она кончилась и священник торжественно поздравил ее, спросила:
– Теперь ты успокоишь бесов в моей душе?
– Я успокою смятенную душу твою, – ответил грек. – Через меня ты, новая сестра наша во Христе, общаешься с Богом нашим. Говори, что мучает тебя, не таясь, и ни одного слова твоего не вылетит из этого святого места.
– Я знаю, что мой супруг будет убит, но не в силах помешать этому.
Больше она ничего не сказала, как ни бился священник. Он отпустил ей грехи вольные и невольные, уверил, что на ней нет никакой вины, и распрощался. По дороге домой княгиня Ольга и впрямь успокоилась и более уже не терзалась, почему-то уверовав, что на ее сыне гибель князя Игоря никак не отразится.
А вечером того же дня из моленного дома вышли два странника. Они шли в Святую землю поклониться мученикам и угодникам, а в краюхе черствого хлеба лежало важное для Византии сообщение. В нем указывалось, что великая княгиня Ольга приняла святое крещение, но обряд сей следует повторить в Царьграде, буде княгиня Ольга туда приедет. Кроме того, там было предположение, что киевский князь Игорь будет устранен и что Византия отныне должна ориентироваться на княгиню Ольгу.
  
Глава последняя
 
1
Все дружинники младшей дружины великого князя Игоря единодушно отказались уезжать на подмогу при сборе урожая. Этим воспользовались старшие, которых великий князь отпускал по первой же просьбе. И отпускал даже с некоторым удовольствием, если это понятие вообще было применимо к нему. Чем меньше старшая дружина, тем изряднее можно будет одеть всех оставшихся и, конечно, личную стражу.
Но пока князь стоял на границе собственного княжения, не входя в пределы земли древлян. Не потому, что уж так чтил сложившийся обычай не воевать во время уборочных работ, а потому, что никак не мог на это решиться. Что-то удерживало его, а что, он не мог понять, и потому привычно выжидал.
А у древлян царили мир и веселье. Молодой отец Мстиша Свенельдыч решительно назвал свою маленькую дочку редким даже для русов именем Малфрида. Князю Малу это не очень-то понравилось, но Мстиша поведал ему о предсказании, согласно которому Малфрида должна родить великого князя. Мал нехотя согласился, но потребовал, чтобы следующие дети носили славянские имена. Мстислав обещал. Со своими родителями ему было проще: Свенельд был подготовлен заранее и жену Всеславу, новоиспеченную бабушку, уговорил. Но девочку с детства все равно звали на славянский лад – Малуша, и под этим именем она и вошла в русскую историю.
Разведка Свенельда работала бесперебойно, и потому воевода одному ему известными тропами сумел навестить князя Мала, подержал на торжественном пиру на руках девочку Малфриду и окончательно условился с вождем лесных славян:
– Дай Игорю немного нашей добычи для дружины и непременно покажи камни. От жадности слепнут и теряют рассудок. Он должен потерять рассудок, а с ним вместе и столь свойственную ему трусость.
– Он забудет о собственной голове, – усмехнулся князь.
– Только до этого я должен увести твою дочь и нашу внучку в безопасное место, – помолчав, очень серьезно сказал Свенельд. – У князя Игоря полно приспешников, таких же мстительных, как и он, князь Мал.
– Мстители найдут их в любом месте, воевода.
– Я поручу их заботам княгини Ольги.
Мал основательно подумал. Потом сказал:
– Думается мне, что у нас будет время, чтобы отвезти к великой княгине Отраду и нашу внучку. Князь Игорь медлителен, и девочка успеет окрепнуть.
Древлянскому князю очень не хотелось расставаться с богоданной дочерью и крохотной Малфридой-Малушей. Свенельд отлично его понимал, но не мог допустить, чтобы на их общую внучку падала хотя бы тень родовой мести. Род встает на род, это естественно, но дети и женщины должны быть ограждены от нее, поскольку есть такая возможность.
– Месяц, – жестко заявил он. – Даю тебе месяц, князь, и свое слово, что через месяц переправлю Отраду и Малушу к великой княгине под моей охраной.
– Нет уж, под моей! – сердито возразил древлянский вождь.
– Не будем спорить, – усмехнулся воевода. – Под твоей так под твоей.
2
Освободившись от вечно ворчащей старшей дружины, князь Игорь не стал ждать окончания уборки хлебов, а двинулся в землю древлян. Не встретив никакого сопротивления, он подошел к столице древлян Искоростеню, остановил дружину и с охраной направился к запертым воротам. И как только он к ним приблизился, ворота тотчас же распахнулись, и навстречу великому князю выехал древлянский князь Мал.
Грубоватый вождь лесных славян рассыпался в любезностях великому князю, благодарил за неизвестные никому милости, а закончив, приказал сопровождавшему его боярину выплатить откуп княжеской дружине. Боярин молча вручил увесистый кожаный мешок командиру стражи, а князь Мал, чуть отведя в сторону великого князя, таинственно шепнул:
– Это – для тебя, великий князь. Здесь далеко не все, а все сполна получишь лично.
– Лично?
– Дружина у тебя больно жадна.
И, достав из-за пазухи кошель, раскрыл его перед князем Игорем. Искры нестерпимого блеска ограненных драгоценных камней брызнули перед глазами. А великий князь разбирался в камнях, любил их, понимал их немыслимую холодную красоту, и сил хватило только на то, чтобы хрипло спросить:
– Откуда?
– От отца досталось.
– А мне за что щедрость твоя?
– За то, чтобы ты дружину в мою землю не вводил. Народ они пограбят и обидят.
– Сам приеду, – великий князь пошел к коню. – Жди.
– Я тебя, великий князь, на подъезде встречу и леском сюда приведу. Не надо, чтобы челядь этот кошель видела.
Князь Игорь отсутствовал недолго, но этого времени вполне хватило, чтобы молодые волки Годхарда склонили вершины берез по указанию Ярыша. Накинули две веревки, прикрепили их концы к стволам соседних деревьев, а петли развернули на земле, присыпав первыми осенними листьями.
– Теперь уходите, – велел Ярыш, когда все было сделано. – Не надо вам, молодым, грех на душу брать.
– Из-за него наш отец погиб, – сказал старший.
– Из-за него многие погибли. Но то – наша боль. Родовая. Она затишья не знает.
– Хоть бы глазком поглядеть, как он за отца муки примет, – робко вздохнул младший.
  
– Коли ко мне в гости пожалуете, расскажу, – угрюмо усмехнулся Ярыш. – А сейчас ступайте.
Братья ушли. Когда они скрылись в густом подлеске, из соседних кустов вышли Горазд и Мстиша Свенельдыч. Молча осмотрели склоненные, туго натянутые веревками березы, присыпанные листвой петли. Потом Мстиша спросил, не глядя: