"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Дорогая Персефона, молилась я, сделай так, чтобы хоть один из женихов рассмеялся при виде меня! Я сразу же влюблюсь в него.
— Приветствую вас, дорогие гости! — возгласил отец, оглядывая присутствующих.
Женихи стояли рядами вдоль стен. Некоторые оказались в тени, поэтому я не видела их лиц, но что касается роста — различие было велико. Аякс на голову выше остальных, а Одиссей почти на голову ниже. Мужчина необъятной толщины напоминал по форме кувшин для оливкового масла — это Элефенор из Эвбеи. Я впервые увидела Патрокла, красивого юношу, к которому сбоку прижимался мальчик с сердитым выражением лица. Я еще подумала: что здесь делает этот мрачный ребенок?
— Вы оказали нам честь, прибыв просить руки моей дочери Елены, — продолжил свою речь отец. — Прежде чем приступить к испытаниям, почтим богов.
Отец сделал знак рукой, и слуга внес большой кувшин неразбавленного вина. Отец торжественно вылил его в специальное углубление возле трона и попросил богов о благосклонности.
— Кто будет первым? — спросил он.
На этот раз жребий не бросали, отец предложил женихам договориться между собой об очередности.
Все стояли по-прежнему молча. Некоторые продолжали смотреть на меня.
— Смелее, смелее, не стесняйтесь, — приободрил отец. — Первый выступил — и свободен.
Элефенор, толстяк из Эвбеи, робко сделал шаг вперед.
— Я готов, великий царь.
Он поклонился, а потом снова стал потрясенно смотреть на меня, как делали жители Спарты.
— Я не воин, — пожал он плечами. — Я могу сказать только одно: если Елена выйдет замуж за меня, она проживет самую обыкновенную жизнь, каждый день которой пройдет в мире и покое.
Но обыкновенная жизнь у меня уже была, и я хотела поменять ее на что-либо другое. Продолжения его речи никто не слушал: меня не соблазняла жизнь, а отца — богатство, которые он мог предложить.
Когда он закончил выступление, до нас донесся запах жареного мяса. Значит, пора выходить во двор и приступать к пиршеству. От множества вертелов к небу поднимались струйки ароматного дыма. Каждый вечер отец должен будет задавать такой пир.
— Елена! — кто-то окликнул и крепко обнял меня.
Обернувшись, я увидела Клитемнестру.
— Мы тоже приехали. Менелай сватается к тебе! — Она говорила тихо и взволнованно. — Его будет представлять Агамемнон.
Рядом с ней стоял ее муж и повелитель. За четыре года, прошедшие после свадьбы, он еще более налился силой и мощью.
— Приветствую тебя, великий царь, — поздоровалась я, как требовали приличия.
Во время взаимных визитов я старалась общаться со своим зятем как можно меньше. Микены отличались мрачностью. Серый дворец из массивного камня стоял в расщелине между двумя отвесными горными склонами. Для меня в нем не было ничего привлекательного — разве что повод для путешествия, одного из немногих, которые я совершила на ту пору, правда, в закрытой повозке, чтобы меня никто не видел. Я больше любила, когда Клитемнестра навещала нас вместе со своей маленькой дочкой, золотоволосой Ифигенией.
О своем муже Клитемнестра всегда говорила с жаром. Она во всем была его сторонницей.
— Сейчас неспокойно на границе с Сикийоном, — заговорил Агамемнон своим голосом, лишенным приятности и неестественно громким, звук которого напоминал мычание быка. — Менелай с дружиной отправился туда, поэтому не смог прибыть лично.
— Да нет, он просто струсил! — прошептала Клитемнестра. — Он не любит состязаний. Говорит, ему в них не везет.
— Я выступлю вместо него, — прогудел Агамемнон, и несколько голов обратились в нашу сторону.
— Добро пожаловать! — Отец приветственно простер руки. — Рад видеть моего любимого зятя!
— Пока у тебя только один зять и есть. — Агамемнон любил вносить дополнительную ясность в очевидное. — Впрочем, это уже ненадолго.
Люди двигались вокруг нас по большому открытому двору, на иные лица падал свет факелов, другие оставались в тени. Женщин было мало: несколько соискателей привезли сестер, родных или двоюродных, но большинство приехали одни. Я обратила внимание, что воины прибыли при оружии и в доспехах: намеревались ими воспользоваться во время испытаний.
 
— Мира и процветания тебе, великий царь Спарты! — Рыжеволосый мужчина с широкой грудью подошел к отцу и поднял заздравный кубок. — И тебе, прекраснейшая из цариц.
Он поклонился матери.
— И тебе процветания, Одиссей из Итаки, — ответствовал отец. — Чем собираешься нас удивить? Какой приготовил сюрприз?
Отец осушил до дна кубок, слуга быстро наполнил его вновь.
— Никаких сюрпризов, великий царь, — ответил Одиссей. — Я знаю, что не могу состязаться с богатейшими мужами, которые съехались сюда со всей Греции и из-за Эгейского моря. Итака — бедный остров, каменистый и бесплодный. Нет, мне нечего предложить тебе.
— Так я тебе и поверил. Стал бы ты проделывать столь дальний путь, если бы тебе нечего было предложить.
Одиссей улыбнулся.
— Разве что совет, мой царь, разве что совет. Он поможет тебе принять правильное решение.
Отец нахмурился.
— Советов мне хватает. Прошу тебя, не трать на меня свой совет, если хочешь оставаться моим другом.
— Мой совет позволит грекам сплотиться. Иначе не миновать кровопролития.
Отец пристально посмотрел на Одиссея.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что отвергнутые женихи не захотят смириться с твоим выбором. Они могут схватиться за оружие — и дружеские соревнования превратятся в смертельную схватку.
Мать прерывисто вздохнула и прижала руку к горлу, но сдержалась, и выражение ее глаз не изменилось.
Думаю, не только я, но и отец с матерью вспомнили пронзительный крик сивиллы: «Из-за нее разразится великая война, и множество греческих мужей погибнет!» Но ведь Одиссей не слышал ее пророчеств. Откуда он может знать?
— И что же ты предлагаешь? — спросил отец.
— О! Прежде чем рассказать тебе свою идею, попрошу тебя об ответной услуге.
— Так я и знал. Тебе что-то надо, — проворчал отец.
— Конечно. Но не руки Елены. Я не достоин ее. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Но может, я породнюсь с тобой иначе.
— Говори скорее, чего ты хочешь!
Отец был явно встревожен ужасной перспективой, которую нарисовал перед ним Одиссей, — он и сам этого опасался.
— Я хочу, чтобы ты замолвил за меня словечко перед твоей племянницей Пенелопой, — ответил Одиссей. — Вот ее я хотел бы взять в жены.
— Всего лишь? — Отец вздохнул с облегчением.
— Для меня это очень важно.
— Хорошо. Я сосватаю тебя и добьюсь согласия. Остальное сделают боги. А теперь — твой черед платить по договору!
— Моя идея проста, но позволит избежать любых неприятностей. Ты объявишь женихам: все они должны дать клятву, что примут выбор Елены. А если кто-либо будет оспаривать его или угрожать благополучию ее брака, то все остальные вместе выступят против него.
— Но почему ты думаешь, что они согласятся дать такую клятву?
— Мужчина всегда воображает себя победителем. Каждый будет думать, мол, Елена выберет его, и клятва защитит его интересы. А потом уже будет поздно.
— Ты сказал «выберет Елена»? — робко переспросила я.
— Да, моя маленькая красавица. Это должен быть именно твой выбор. Тогда никто не затаит злобу против твоего отца.
— Но это неслыханно! — воскликнула мать.
— Я уверен, она прислушается к мудрым советам своих родителей, — сказал Одиссей, подмигнув мне. — Но решающее слово ты должна произнести сама. Ты должна сказать: «Я выбираю своим мужем того-то».
Я пришла в необычайное волнение, представив себе это.
Одиссей затерялся среди гостей.
Высокий старик с морщинистым лицом и дрожащей головой направлялся к нам, пытаясь ни с кем не столкнуться по пути, и при этом не переставал беседовать со своим спутником.
— Счастье снова видеть тебя, Тиндарей, это стоит дальнего переезда с Пилоса, — провозгласил старец с чувством и воздел руки. — А путь был нелегким: у нас случались частые поломки, и, чтобы отремонтировать повозку, пришлось сделать крюк. Хотя это все пустяки по сравнению с тем случаем, когда во время битвы с эпейцами от моей колесницы отвалилось колесо, помнишь? Хотя нет, ты слишком молод, ты не участвовал в той битве…