"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Какая нежная кожа, — сказала она. — Моя Лебедушка.
Я сжала ее ладонь.
— Матушка! Пора и мне узнать то, что знают, по-моему, все. Лебедушка. Дочь лебедя. Я дочь лебедя, мама? Пожалуйста, не сбивай меня с толку словами о моей грации, о белой тунике, как делает отец. Скажи мне правду! Все в Спарте говорят о том, что ты с лебедем… Но на самом деле это не лебедь, это…
У меня язык не повернулся выговорить великое имя — уж слишком самонадеянно это прозвучало бы.
— Мама, я видела этого лебедя, от его перьев исходит сияние. Это сияние ослепляет, как солнце, которое вдруг пробьется сквозь облако. Даже глазам стало больно.
Мать привстала и замерла. Потом она склонила голову на грудь, и я поняла: она прислушивается к самой себе, решает, сколько правды можно отмерить мне. Я видела ее макушку с блестящими черными волосами, так непохожими на мои, но не видела ее лица, не видела, какая отражается на нем внутренняя борьба. Наконец она подняла голову, и я поняла, что она выиграла сражение с самой собой. Она скажет мне правду.
— Подойди.
Она усадила меня рядом с собой на кушетку и прижала к себе. Я ждала.
— Дорогое мое дитя, — начала она. — Я могу сказать только одно: когда твой отец был в отъезде, отец всех богов, правитель Олимпа, явился ко мне. Почему он выбрал меня — не знаю. Конечно, он явился в образе земного создания — в образе лебедя. Ведь увидеть его в подлинном облике для смертного означает смерть. А он не желал мне смерти. Он покинул меня на восходе солнца — примерно в такое же время, как сейчас. Поэтому каждое утро я с ним прощаюсь, заново переживаю разлуку. Как и полагается, у нас родился ребенок, и этот ребенок — ты.
Подозрения, опасения, мечты — это одно, а узнать правду как факт — совсем другое. У меня закружилась голова, и я притулилась к матери.
— Ты — его единственная земная дочь, — продолжала она. — Сыновей у него много, но дочь от смертной женщины — только одна. Он защитит тебя, что бы ни предрекала сивилла. Вот почему мы отважились обойти ее предсказание. Ведь Зевс могущественнее какой-то гадалки.
— Но как же Тиндарей…
— Он все знает. Только делает вид, будто не знает. Наверное, так лучше всего. Нельзя человека лишать чувства собственного достоинства. Он называет тебя «первой красавицей на свете», но не желает признавать, почему так вышло. Конечно, дочь Зевса должна обладать неземной красотой, пока ее не настигла смерть. А смерть неизбежна. Ты должна умереть, как и я. Как все люди. Но пока ты жива, мы сумеем защитить тебя.
Я признательно склонила голову. Теперь все стало ясно, теперь я все поняла.
Мать взяла прядь моих волос и поднесла к своим:
— Мои — от земли, твои — от небес. Посмотри, твои волосы блестят, как солнце!
— Матушка, он ничего не оставил тебе на память?
Я знала, что боги жестоки: сначала они вожделеют смертных, потом бросают. Но иногда они оставляют им какие-нибудь знаки.
— Только вот это, — ответила мать.
Она встала, задумчиво подошла к стенной нише, вынула резную шкатулку из слоновой кости. Откинув крышечку, протянула шкатулку мне. В ней лежали четыре длинных лебединых пера, белоснежных и излучавших свет, ни на что не похожий, неземной.
Перья. Женщине, которая могла попросить, чтобы к ее ногам положили целый мир.
VII
Родители, как и обещали, разослали весть, что готовы выдать замуж старшую дочь, знатнейшую царевну Клитемнестру. Гонцы всячески расписывали ее достоинства: и то, что ее родословная восходит к первому правителю Спарты, и то, что избранник сможет получить трон Спарты вместе с ее рукой, и то, что в ее роду женщины отличаются плодовитостью, и то, что она хороша собой и обладает отменным здоровьем. О ее своевольном и дерзком характере, конечно, умалчивали, как и о нелюбви к женским занятиям и о необычайной физической силе, сравнимой с мужской. Отец сообщил, что рассчитывает на знатного жениха для Клитемнестры и хочет допустить к участию в состязаниях не только греков, но также иноземцев.
 
— Я бы охотно выдал ее за египтянина или сирийца, — заявил отец.
— Ну, египтянина жалко тратить на Клитемнестру. Она же не ценит ни тонких тканей, ни узорных браслетов, ни бесценных ароматов. Все это с таким же успехом можно отдать волчице, — ответила мать.
— Ты права, твоя дочь уродилась не в тебя. Роскошь любишь ты и, чего доброго, еще будешь завидовать Клитемнестре. — Отец издал негромкий смешок, словно с большим удовольствием представил, как жена будет завидовать дочери. — Но, моя дорогая супруга, мы должны думать прежде всего о том, какую пользу этот брак принесет Спарте, а не о наших личных интересах, даже если это любовь к роскоши.
— В любом случае брак с иноземцем нельзя считать удачным. Соседи будут смотреть на нас свысока.
Я на цыпочках подкралась к их комнате и теперь боялась дышать, чтобы они меня не заметили.
— Да и пусть смотрят, как им угодно. Хоть свысока, хоть искоса. Какая разница, если мы породнимся с царем, владеющим богатым портом в чужой земле?
— Я никогда не слышала, чтобы в наши края приезжали свататься иноземцы и чтобы здесь заключался подобный брак, — ответила мать. — К тому же в Спарте нет своего порта, какая же нам польза от того, что мы породнимся с иноземцем? Вся торговля будет идти через Микены, как идет сейчас.
— Троя, — вдруг сказал отец. — Вот что нам надо. Она гораздо ближе Египта, но египетская торговля идет через нее. Так что нет смысла связываться с египтянином. К тому же троянцы богаче египтян.
— И гораздо красивее, между прочим, — заметила мать: наступил ее черед уколоть отца. — Говорят, они так красивы, что сами боги не могут устоять перед ними. Зевс влюбился в Ганимеда, Афродита — в этого пастуха… [284] как его по имени, забыла.
— Однажды, когда тебя не было, один троянец приезжал в Спарту. Мне пришлось самой его развлекать. Не стану жаловаться, что это было неприятно. — Мать улыбнулась.
Я буквально чувствовала, как лебединые перья шуршат в шкатулке, словно тоже смеются над отцом.
— Хорошо, никаких чужеземцев, — наконец, после долгого молчания, ответил отец. — Хватит и своих женихов, есть из кого выбрать.
Я уже хотела выдать свое присутствие, как вдруг мать сказала:
— Я думаю, пора. Пора показать Елену. Молва о ее красоте пойдет по миру, и к тому времени, когда она достигнет брачного возраста, от женихов не будет отбоя.
— Да! Пора уже всем узнать, кто первая красавица на свете! — Отец с торжеством произнес эту фразу.
— Впрочем… — нахмурилась мать. — А не повредит ли это Клитемнестре? Вдруг женихи предпочтут дождаться, пока Елена повзрослеет?
— Да, не исключено, — согласился отец. — Но нельзя же держать ее взаперти, когда тут соберется столько людей. Когда еще представится подобный случай?
— Наверняка представится. Не будем спешить. Нужно все как следует обдумать, — рассудила мать.
И вот в разгар лета, когда солнце стояло на небе высоко, стали прибывать женихи. Один за другим они поднимались на гору, к дворцу, неся свои надежды и дары. Одного за другим их принимали царь с царицей, и женихи поселялись в отведенных им покоях.
Правила проведения состязаний женихов, претендующих на руку царской дочери, известны со времен глубокой древности и строго соблюдаются, несмотря на суровость. Отец невесты должен предоставить женихам кров и стол, пока не будет сделан выбор. Жених вправе прислать своего представителя, если не может прибыть лично: далеко живет или занимает слишком высокое положение, чтобы играть роль просителя. Обычай предписывает устроить какие-нибудь соревнования, например по бегу или в стрельбе из лука, но их результат в последнее время не имел решающего значения.
Глядя на этот парад все прибывавших соискателей, исполненных надежд, я удивлялась: как всех удастся разместить? Под деревянными портиками устроили ложа: по крайней мере, будут спать не под открытым небом, хотя и на воздухе. Мать достала все тканые покрывала, все одеяла из овечьей шерсти и пустила их в дело. Пастухи несли во дворец козлят и овец, их тут же забивали, чтобы прокормить ораву женихов. Кувшины с зерном и маслом следовали друг за другом, за ними — амфоры с вином для ежедневных возлияний. Отцу, дабы сохранить доброе имя и продемонстрировать всем свое богатство и процветание, важно было показать неиссякаемость своих запасов, а женихам — свою выносливость на пирах.