"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Какая красота! Лучше изумрудов! — воскликнула я, добежав до большого луга.
Прохладная трава щекотала мне ноги, из нее выглядывали цветы — алые, белые, розовые; они приводили меня в восторг.
— Елена! — В голосе Клитемнестры, всегда уверенном, послышалась тревожная нота. — Елена! Ау!
— Я здесь! — откликнулась я и помахала рукой: я почти с головой утонула в зеленом море.
— Подойди ко мне, а то потеряешься! — позвала Клитемнестра. — Трава очень высокая.
Мы пошли по дороге, которая вывела нас прямиком к реке. Здесь нас снова встретила тень: на берегу вплоть до самой воды росли ивы и тамариски. Грязноватая вода закручивалась водоворотами, извергая брызги белой пены.
— Речная нимфа резвится, — заметила Клитемнестра и улыбнулась — будто что-то вспомнила.
— А что за нимфа здесь живет?
— Не знаю, как ее зовут, — сказала Клитемнестра.
По голосу я поняла: знает, просто не хочет говорить. Возможно, это священное имя.
Я подошла к самому краю воды, где рос тростник.
— Хочу увидеть ее, — сказала я.
Мне пришлось повысить голос, чтобы заглушить плеск воды в тростниковых зарослях. Я окунула кончик ноги в воду — она была холодной. Снег на Тайгетских горах еще не стаял.
Клитемнестра подошла и встала рядом. Мы отражались в прибрежной воде. Я наклонилась, чтобы разглядеть себя получше, но Клитемнестра потянула меня прочь со словами:
— Не делай этого.
Однако я чувствовала непреодолимое желание увидеть наконец свое лицо. С неожиданной силой я оттолкнула Клитемнестру, которая была гораздо крупнее меня, наклонилась к воде и взглянула в лицо, которое изумленно смотрело на меня широко расставленными глазами.
Отражение не имело ничего общего с тем, что я ожидала увидеть, хотя после быстрого взгляда в материнское зеркало в моей памяти запечатлелись зеленовато-карие глаза с густыми черными ресницами и пухлые изогнутые губы. Но теперь я могла видеть свое лицо целиком, как его видят окружающие.
Я всматривалась в отражение, наклоняясь все ниже, пока наконец носом не коснулась воды. Отражение покрылось рябью, задрожало и исчезло. Я затаила дыхание и ждала, когда оно появится вновь, чтобы еще раз увидеть то, что могут видеть другие, а мне запрещено. Я хотела как следует разглядеть свое лицо и запомнить его. Оно предопределило мою судьбу, стало причиной моего заточения — так могу я хотя бы знать, как оно выглядит?
— Не надо. — Клитемнестра подняла меня от воды. — Прекрати, а то с тобой случится то же, что с Нарциссом. Помнишь, он так влюбился в свое отражение, что умер от истощения и Аполлон превратил его в цветок. Ты этого хочешь?
Она говорила нарочито спокойным голосом, но от меня не укрылся ее страх. Чего же она так боялась?
— Нет, — ответила я и послушно отступила назад, ибо ее страх передался и мне. — Я вовсе не хочу врасти корнями в землю, даже такую красивую, как эта!
Но когда мы вышли на залитую солнцем дорогу к городу, мои страхи как рукой сняло. В конце концов, ничего ужасного я не сделала — просто посмотрела на свое отражение. Не может же лицо само по себе вызвать какие-то события и навлечь беду. По крайней мере, человеческое лицо.
Дорога петляла, то углубляясь в луга, то сворачивая к берегу. Солнце в это время суток, несмотря на самое начало весны, уже стояло высоко, поэтому тень от деревьев, когда мы шли вдоль воды, была желанной. В одном месте река расширялась, образуя темную заводь. В ней безмятежно плавали три больших лебедя, они величаво кружили друг возле друга, высоко подняв головы на изогнутых шеях. На фоне темной воды белизна их перьев поражала.
Я залюбовалась, затаив дыхание. Клитемнестра подошла и остановилась за моей спиной.
— Какие красивые! — прошептала я, боясь, что от громкого звука они растают, как сказочное видение.
Никогда раньше я не видела лебедей так близко. Меня заворожила их всепобеждающая, царственная грация. Я не могла оторвать от птиц глаз, а они скользили мимо, словно призраки иного мира.
Один лебедь вдруг повернул голову, остановил на мне взгляд острых маленьких глаз и поплыл к берегу. Выйдя на берег, он пошел, роняя на траву капли воды, к полянке, манившей зеленой травой, яркими ирисами и фиалками.
 
Казалось, он имеет определенную цель и сознательно направляется к нам. Охваченная волнением и восторгом, я сделала шаг назад и схватила Клитемнестру за руку. Теперь я видела, что этот лебедь больше остальных. Его ничуть не испугало мое резкое движение.
Черные глаза пристально смотрели в мои.
Во дворце мы держали охотничьих собак, и отец с братьями часто говорили мне:
— Животное всегда отведет взгляд, если посмотришь на него. Оно не выдерживает человеческого взгляда и опускает глаза, ибо человек — царь зверей. Если только это действительно животное, а не бог, принявший его обличье…
Боги любят принимать обличье разных животных. По крайней мере, они часто это делали в прошлом, когда родились все те легенды, которые мы так любим. Но этот-то лебедь не из прошлого, он из настоящего. И он смело шел, глядя мне прямо в глаза.
Он целенаправленно двигался, он смотрел в нашу сторону, почти вплотную подошел к нам, и его маленькие, близко посаженные глаза над черно-оранжевым клювом казались бездонными.
— Нет! — крикнула Клитемнестра и бросилась вперед, размахивая палкой. — Ты снова за свое! Не подходи! Мерзкое создание, чудовище, насильник!
Лебедь приостановился, а потом с яростью подлетел к нам, хлопая крыльями и издавая пронзительные крики.
Размера он был гигантского! Раскинув крылья, он навис над Клитемнестрой. Она упала на спину, нащупала камень и запустила им в лебедя, задев ему клюв.
Любая другая птица улетела бы прочь, но эта перешла в нападение. С шипением лебедь набросился на Клитемнестру и, сильно откидывая шею, то наносил со всего размаху удары клювом, то щипал.
Она уткнулась лицом в землю, а руками прикрыла голову, защищаясь от ударов. Лебедь вспрыгнул ей на спину и стал клевать шею и руки, не прекращая злобно шипеть — словно пар вырывался из кипящего чайника. Два других лебедя продолжали безмятежно выписывать круги на воде.
Я бросилась к лебедю и всей тяжестью навалилась ему на спину. А что еще могла я сделать, чтобы спасти бедную Клитемнестру? Я вцепилась ему в перья. Они были большими, блестящими и гладкими, под ними я ощутила мускулы и мощь. Эта птица не вызывала никаких ассоциаций с лебяжьим пухом, мягкостью, перинами. Она воплощала силу, власть и безжалостность в обличье красоты и грации.
— Оставь ее! Пусти ее! — закричала я, а потом схватила лебедя за шею — она извивалась, как змея, — и сдавила ее.
Но руки мои были слабы, лебедь выскользнул и посмотрел мне прямо в глаза. Его маленькие черные глаза-бусины расширились настолько, что вместили мое отражение в полный рост. Я не смела пошевелиться.
— Перестань, — прошептала я, и мои губы почти коснулись его клюва.
Клюв приоткрылся и прихватил мою щеку. Зубчики, как крошечная гребенка, слегка покалывали мне кожу. Лебедь сжимал ее очень нежно, склонив голову набок, — словно целовал. Потом отпустил и откинул голову назад — чтобы еще раз оглядеть меня; взъерошил перья, встряхнулся — и я сползла с его спины. Он чуть-чуть постоял, глядя на меня, изогнул шею, погладил меня головой по волосам, повернулся, сошел в воду и безмятежно поплыл к двум другим птицам.
Клитемнестра приподнялась, села, тяжело дыша и всхлипывая. Ее руки были покрыты грязью, от лица пахло тиной.
— Будь ты проклят! — крикнула она вслед лебедю.
— Не надо! — Я сжала ее руку. — Это опасно. Он может рассердиться, вернется и накажет нас!
Это ведь не был обычный лебедь.
Тогда сестра произнесла несколько загадочных фраз.
— Разве может он сделать что-то хуже того, что уже сделал? — спросила она с горечью. — Будь ты проклят! Будь проклят!
Лебеди исчезли в тени нависавших над водой деревьев.