"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

На эшафот вышел человек в королевской ливрее. Он зачитал приговор, а потом вывели герцога в парадной одежде. Люди заволновались еще больше.
– Ее величество королева соизволила пожелать, чтобы казнь герцога состоялась не сегодня! – объявил глашатай.
Толпа издала дружный стон. Некоторые ругались сквозь зубы.
Казнь перенесли на последний день февраля на шесть часов утра. В четыре утра Елизавета снова приостановила действие указа.
* * *
Елизавета лежала в постели, настолько больная, что ей показалось, будто она спит, когда перед ней появились лица Роберта Дадли и Сесила. Она пребывала в таком состоянии уже несколько дней, и королевство парализовал страх. Что, если она умрет? Что будет с ними? Герцог Норфолкский был еще жив, как и королева Шотландии. Произойдет ли вторжение испанских войск, чтобы возвести Марию на трон? Английский престол оставался без наследника. Без Елизаветы все будет кончено. Только жизнь незамужней тридцативосьмилетней женщины стояла между ними и хаосом.
– Вы должны собраться с силами, – прошептал Дадли. – Я сам буду кормить вас, как отец ребенка.
Они с Сесилом переглянулись. Если она выживет, нужно будет предпринять определенные меры. Она больше не может управлять страной без оглядки на верных слуг.
Елизавета утверждала, что ее жизнь не находилась в опасности и она пострадала из-за несвежей рыбы, съеденной за ужином. Действительно, у нее был жар, сильные желудочные боли и рвота, что считалось нормальным в таких случаях. Ее организм очищался от яда.
Тайный совет был непреклонен: она должна созвать парламент для решения насущных проблем. Она больше не может нести такое бремя на своих хрупких плечах.
Неохотно согласившись, она подписала бумаги о созыве в конце марта нового парламента.
* * *
В апреле, когда новые члены парламента готовились приехать в Лондон, Елизавета заключила мирный договор с Францией. Карл IX, некогда претендовавший на ее руку, теперь был женат на другой, но Елизавета делала вид, будто интересуется следующим сыном Екатерины Медичи, Анри, который был на восемнадцать лет моложе ее.
Обсуждение условий договора продолжалось несколько месяцев, и французы настаивали на том, что текст должен включать особый раздел о дальнейшей судьбе Марии. Но в тот день, когда английский посол собирался проститься с королем Франции, от французского пришло письмо, подтверждавшее участие Марии в «заговоре Ридольфи».
Король Карл вспыхнул от гнева и отвращения:
– Эта бедная дурочка не прекратит плести свои козни, пока не лишится головы! Я собирался помочь, но если она не хочет, чтобы ей помогали, то больше ничего нельзя поделать.
Он взмахнул рукой, унизанной кольцами, и спаниели живо подбежали к нему, ожидая сладкого угощения.
– Да, мой милый, – сказала Екатерина Медичи. – Это очень печально.
Карл сделал большой глоток сахарной воды из узкого венецианского бокала и вздохнул.
– Дорогой посол, этот договор, несомненно, будет выгодным для обеих стран. Давайте вычеркнем пункт о королеве Шотландии и заново сформулируем условия таким образом, чтобы заключить оборонительный союз между двумя державами. Если кто-либо из нас подвергнется нападению, один должен прийти на помощь другому.
Он наклонился и потрепал собаку по голове. Спаниель опрокинулся на спину и стал извиваться на ковре. Другой пес заскулил.
– Вы разрешаете королеве Шотландии принимать подарки? – обратился он к послу. – Я мог бы подарить ей несколько щенков. Вероятно, это утешит ее.
  
IX
 
Мария нетерпеливо открыла корзинку. Она слышала писк щенков внутри и ощущала тепло их маленьких тел. Теперь она заглянула внутрь.
На теплой подстилке свернулись три маленьких черно-коричневых спаниеля. Их вид вернул ее во Францию, где королевская семья держала много таких собак. Щенков прислал ее шурин король Карл.
Мария осторожно подняла их одного за другим и передала Мэри Сетон, леди Ливингстон и Энтони Бабингтону.
 
– Посмотрите! – позвала она мадам Райе.
Пожилая женщина отложила шитье и шаркающей походкой подошла к ним. Теперь ей было уже трудно выпрямлять спину.
– Вы помните? – тихо спросила Мария. – Должно быть, это внуки тех собак, которые бродили по нашим комнатам в Шамборе и Блуа.
Мадам Райе, которой почти исполнилось семьдесят, широко улыбнулась.
– О да. Думаю, я вижу в них черты Сони. – Эту кличку носила апатичная, но плодовитая сучка спаниеля в Шамборе. – Со стороны Карла было любезно прислать их. Теперь у птичек появится компания.
– Мой зверинец разрастается. – Мария взяла письмо от французского посла, приложенное к корзинке со щенками. Она подождала, пока не окажется за столом, чтобы вскрыть его. Теперь письма для нее были источником власти – ее единственной власти. Сидя за столом и сочиняя послание, причем неважно, кому адресованное: папе римскому, Филиппу, Карлу, Екатерине Медичи, послам, шотландским лордам, Елизавете, Сесилу, Ноллису, – она чувствовала себя менее беспомощной и одинокой. Слова, выходившие из-под ее пера, казались могущественными. Она не хотела признавать, что, когда письма покидали ее, они могли считаться незначительными и оставаться без внимания.
Тонко выделанная бумага была приятна на ощупь, гораздо лучше грубого материала, которым ей приходилось пользоваться. Французы всегда наводят красоту вокруг себя. И печать их хорошего воска, хрупкая и блестящая. Она развернула письмо.
Ее улыбка померкла, пока она медленно читала и перечитывала ровные строки.
– Французы отреклись от меня, – наконец прошептала она, больше для себя, чем для кого-то еще.
– Что такое? – спросил Уилл Дуглас.
Она молча протянула ему письмо.
– Значит, французы заключили мирный договор с Англией, где даже не упоминается о вас и ваших правах, – сказал он минуту спустя.
– Меня сбросили со счетов, – удивленно проговорила она. – Моя бывшая страна считает, что мои трудности ее не касаются.
Франция. Страна, которая приняла ее, родина ее матери. Страна, которая дала ей любимый язык, привила чувство вкуса и множество воспоминаний. Все родственники ее матери умерли. Оттуда не будет никакой помощи.
Мария чувствовала себя так, словно получила удар в живот. Франция, ее любимое прошлое и страна, где она хотела быть похороненной, отказывалась от нее.
«Что, если бы я отправилась туда, а не в Англию? Четыре года я мучила себя за то, что приняла неправильное решение, когда вообразила, будто здесь я буду в безопасности, – подумала она. – Но там мне было бы не лучше, чем в Англии».
Она бурно разрыдалась, уронив голову на руки. Энтони и мадам Райе пытались утешить ее, но правда не приносила успокоения. Наконец, они оставили ее в покое.
Выйдя в прихожую, Уилл покачал головой и прошептал Мэри Сетон:
– Это тяжкий удар. Она всегда рассчитывала на Францию как на последнее прибежище. В сочетании с предательством и клеветой епископа Лесли это может сломить ее дух.
Когда у Марии закончились слезы, она перечитала письмо. Лишь тогда она заметила, где был подписан договор: в замке Блуа. Мария горько рассмеялась. Она всегда любила восьмиугольную лестницу этого замка и часто видела ее во сне после отъезда из Франции. «Когда-нибудь я снова буду стоять там», – поклялась она.
Граф Шрусбери вернулся после того, как освободился от обязанностей председателя на суде над Норфолком, и объявил, что из-за крайнего недовольства Елизаветы своей родственницей, королевой Шотландии, Мария должна немедленно сократить свою свиту. Она могла выбрать тех, кто останется с ней, но остальные должны уехать из Шеффилда.
Мария составила скорбный список. Она не могла остаться без Мэри Сетон, Уилла, своего священника, мадам Райе, Бастиана Паже и его жены Маргарет Карвуд. При ее маленьком дворе служили шотландцы, французы и англичане. По распоряжению Елизаветы Мария могла оставить лишь шестнадцать человек.