"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Но задним числом все можно назвать знамением. Я привел бы в пример множество случаев — и задержавшийся на пути в Англию корабль Екатерины, и явившуюся мне во сне белолицую даму… При таком подходе всю нашу жизнь надо рассматривать как плохое предзнаменование и бояться любых начинаний.
Праздник между тем шел своим чередом. Быстро поборов смущение, Уолси приосанился и дал приказ продолжать веселье.
Перед началом костюмированного бала на галерею поднялись музыканты. Наша пастушечья шестерка должна была исполнить замысловатый круговой танец с избранными дамами.
Где же госпожа Анна? Оглядывая зал, я по-прежнему не находил ее. Кардинал предусмотрительно приказал потушить изрядную часть факелов. В тусклом свете я различал лишь женские фигуры в атласных платьях и головных уборах. Дамы выстроились вдоль стен в несколько рядов, но рассмотреть хорошенько удавалось лишь тех, кто стоял впереди.
Из первого ряда мне улыбнулась госпожа Карью. Она хорошо танцевала. В конце концов, она ничем не хуже других. Я уже направился к ней с намерением пригласить на танец, когда вдруг увидел Анну. Сначала перед моим взором блеснул лишь жемчуг, сияющий над чьим-то лбом, словно небесный ореол. Потом я разглядел долгожданные черты.
Она стояла у стены, в самой тени, словно вовсе не желала танцевать. Ничто не выдавало ее присутствия, за исключением блестящих жемчужин, охватывающих ее голову.
К всеобщему и ее собственному изумлению, я решительно направился к ней. Она пристально наблюдала за моим приближением.
— Ваше величество. — Анна поклонилась.
Я предложил ей руку, и мы вместе вышли на середину танцевального круга.
Здесь было светлее, и я заметил, что удивительный венец госпожи Болейн состоял из жемчужин, нашитых на бархатную шапочку. В ответ на мой комплимент она сказала, что этот изысканный головной убор привезла из Франции, где нынче такая мода. Ее низкий голос резко отличался от манеры пищать, принятой у наших придворных дам. Наряд Анны также выделялся — платье с длинными рукавами почти полностью скрывало руки. Такой фасон она придумала сама. И мне он показался очаровательным. Теперь-то я знаю, почему ей понадобилось удлинять рукава, — чтобы скрыть колдовскую отметину! Но когда я вел ее за руку в танце, то совсем не догадывался о наличии маленького шестого пальца, так искусно она прятала его…
Танцевала Анна легко и изящно — лучше, чем любая из англичанок. Когда я похвалил ее успехи, она лишь пожала плечами и вновь отнесла это к заслугам Франции.
— Там я всему научилась. В этой стране все хорошо танцуют. Французы как раз считали, что я мало преуспела в танцевальном искусстве.
— Франция, — рассмеялся я. — Она же насквозь фальшива, там и лукавство возносят до уровня искусства. Французы потеряли душу, потому что слишком озабочены внешней оболочкой.
— Вы чересчур строги к ним, — возразила она. — По-моему, не стоит с легкостью отвергать то, что может доставить подлинное наслаждение… в том числе и способность оценить игру.
— Тактичное определение фальши и обмана.
— Как раз в этом заключается разница между англичанином и французом, — усмехнувшись, заметила она.
— Кстати, французский король весьма преуспел в притворстве, — проворчал я.
Что, интересно, думает она о Франциске?
— Точно! И он очаровательно играет!
Франциск очарователен?
— По крайней мере, ваша сестра так полагала, — осуждающе произнес я.
Анна вздрогнула и опустила глаза.
— Да, по-моему, она восхищалась им, — сказала она, помедлила и добавила: — И у нее имелся большой выбор для сравнения.
— Вероятно, как и у вас, — бросил я. — Впрочем, вам теперь придется искать сравнений на наших берегах.
Вот так я едва не выдал свои чувства. Ее присутствие, ее близость воспламенили меня. Я должен обладать ею!
— Если только… вы сами не подпали под чары Франциска…
Я должен узнать это немедленно, очень важно сразу все выяснить. Я не мог удержаться от завуалированного вопроса, неизвестность невыносима…
— Нет. Мне известно лишь то, что говорила Мария.
 
Мария? Она что-то рассказывала сестре? Я порадовался, что не стал больше встречаться с ней после первого года ее замужества. Разве благовоспитанная дама будет делиться интимными подробностями? Развратница, только развратница!
— Я совершенно неопытна в подобных делах, ваша милость, — скромно проронила Анна. — И нуждаюсь в наставнике.
Никаких сожалений о Перси, с которым она самовольно обручилась?! Даже в тот момент меня поразило ее непостоянство. Но я сразу отбросил нежеланную мысль. Более того, я нашел ей оправдание. «Вот, — сказал я себе, — это доказывает, что она не любила его по-настоящему».
— Я могу научить вас, — без обиняков заявил я.
— Когда? — с равной смелостью поинтересовалась она.
— Завтра. Давайте встретимся…
Ох, где же нам встретиться?
— …на музыкальной галерее Большого зала…
Когда же Екатерина отпускает ее?
— …в четыре часа пополудни.
Любимое время для любовных приключений. Именно тогда менестрели заканчивали репетиции. Анна ловко высвободила руку и присела в реверансе.
— Благодарю вас, ваша милость, — беспечно сказала она и ушла.
Ее походка навеяла мимолетное, но неприятное воспоминание о ловко ускользающей темной змее, которую я однажды увидел под стенами элтамского сада…
Завтра может начаться новая жизнь. Завтра.
Придворные в ожидании собрались вокруг меня, на их лицах поблескивали серебряные маски. Мы продолжим бал… да, будем плясать целую ночь. Пусть Уолси прикажет принести новые факелы!
* * *
Галерея менестрелей была темной и совершенно уединенной. Сюда не проникали солнечные лучи, что падали из длинного ряда окон и освещали Большой зал, к стене которого она примыкала. Впрочем, Анне нечего было бояться яркого дневного света. Молодость делала ее безупречной.
Я пока еще не решил, чем заняться с ней. Да, несомненно, мне хотелось, чтобы она стала моей любовницей. И после страстных объятий… Как ни странно, я думал о близости больше ради Анны, чем ради себя. Я не нуждался в таком подтверждении нашей связи, поскольку ощутил духовное родство с Анной в тот самый момент, когда впервые увидел ее в Хэмптон-корте, — странное притяжение возникло мгновенно. И поэтому физическое соитие могло стать важным именно для нее. Женщины так нуждаются в определенности. Без этого она не считала бы наши отношения прочными.
Я пребывал в волнительном ожидании. Гнездышко (пустующее со времени постепенного расставания с Марией Болейн) уже привели в порядок. Я приказал вымыть, проветрить и обновить его, а также застелить кровать лучшими простынями, отделанными брюссельским кружевом. Через полчаса я приду туда с Анной… а через час мы начнем нашу совместную жизнь. Чем бы это ни обернулось, к чему бы ни привело…
Ожидание затягивалось. Под окнами Большого зала постепенно меняли очертания прямоугольники света. Солнце садилось, и они удлинились до узких полос, а потом выцвели и исчезли. Зал погрузился в туманный полумрак.
Анна не пришла. Она нарушила наш уговор.
Может, Екатерина задержала ее. Она вдруг понадобилась королеве для какой-то церемонии. Не исключено, что та прониклась к своей фрейлине симпатией и пожелала сделать своей наперсницей.
Анна настолько располагала к себе, что это казалось вполне вероятным.
Я уже собирался спуститься по узкой каменной лестнице, но тут ко мне робко приблизился паж.
— Мне велели передать послание, — с запинкой произнес он, после чего протянул письмо, поклонился и поспешно ретировался.
Я развернул листок.
«Ваша милость, — гласило оно. — У меня не хватило смелости прийти на нашу встречу. Я опасаюсь за свое целомудрие. Нэн де Болейн».
Она бережет целомудрие? Боится? Да она меня дразнит! Она же призналась, что могла бы предаться разврату с художниками в их каморках! А короля она остерегается! Бред! Она готова отдаться любому пачкуну, но только не Генриху!