"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Он явился сразу же и с натянутой улыбкой предложил ей подарок:
– Это на Новый год, ваше величество.
– Ах да. Год Господа нашего, 1569-й. Можно открыть? Мне нужно что-нибудь для поднятия настроения. Боюсь, сейчас я не в духе.
– Вас можно понять. Это не официальный подарок, который я вручу на придворной церемонии, а кое-что для вашего личного использования. – Сесил похлопал по обертке: – Надеюсь, вы останетесь довольны.
– Что ж, спасибо. – Она развернула подарок и обнаружила длинный футляр с прикрепленным конвертом. – Вы сочинили стихи, – с радостным удивлением добавила она.
– Поскольку так делают все придворные, я решил, что стоит попробовать.
Елизавета пробежала взглядом строки:
– Совсем неплохо. Думаю, вы становитесь только моложе с возрастом. Лишь молодые люди понимают стихи. А теперь… – Она открыла длинный футляр. – Что это? Ах! – Она достала ажурный веер изысканной работы. Его лопасти украшали резные арабески, а шелковую основу – чередующиеся розы и лилии; нижняя половина веера состояла из тонкого кружева. – О, Сесил! – Она была искренне тронута.
– Я знаю, что вы любите вееры и страдаете от духоты.
Елизавета рассмеялась:
– Но, Сесил, на дворе декабрь!
– Нам нужно смотреть в будущее.
– Ваша правда, – согласилась королева, и ее улыбка померкла. – До меня дошли слухи об Уэстморленде и Нортумберленде. Я пригласила их на слушание, чтобы посмотреть, не выдадут ли они свои намерения.
– Какие слухи?
– О том, что они вступили в сговор с королевой Шотландии… хотя не уверена, с какой целью. Боюсь, речь идет о чем-то большем, нежели ее побег. Как известно, на севере придерживаются старых обычаев; люди там очень замкнутые и скрытные. Знатные семьи в Нортумберленде и Уэстморленде ведут себя как старинные монархи в своих владениях. Молюсь о том, чтобы это не привело к измене. Значит, королева Шотландии соблазняет их?
– Ваше величество, мы с Ноллисом предупреждали, что она представляет угрозу. Ноллис даже сказал, что будет невозможно удержать ее, и она сама заявила, что если ее не освободят, то она будет вправе воспользоваться любыми средствами для своего освобождения. Она рассчитывала, что после судебного слушания вы вернете ее на трон, поэтому терпеливо дожидалась результата. Но вы этого не сделаете, не так ли? Давайте говорить откровенно.
– Постучите по шпалерам, Сесил, и проверьте окна, – сказала Елизавета. Когда он начал вставать, она подняла руку и остановила его: – Нет, не надо. Даже если вы никого не найдете, нас все равно могут подслушать. Я не буду заранее оглашать свой вердикт, но могу сказать, что дела пошли не так, как я предполагала. Эта встреча ничего не решила. Леннокс по-прежнему взывает к мести, словно надоедливый попугай. Ноллис просит освободить его от тяжкой обязанности, как и лорд Скроуп. Пошли слухи, что герцог Норфолкский заигрывает с двумя северными графами. Лорд Джеймс опасается утратить власть над Шотландией из-за долгого отсутствия.
– Что же вы предлагаете?
– Я с большой неохотой пришла к выводу, что мы должны найти для Марии более… постоянное убежище. Ее нужно оградить от опасности.
– Для нее или для вас?
– Для нас обеих, – с нежной улыбкой ответила Елизавета. – Ее нужно вывезти с севера. Болтон находится слишком близко к Нортумберленду и Уэстморленду. Все эти предварительные договоренности составлялись в спешке и нуждаются в улучшении. Мне нужно найти кого-то, кто примет ее… на более долгое время. Кого-то, достаточно богатого для выбора жилья, где ее можно будет разместить с королевскими удобствами. Кого-то, кто живет достаточно далеко от Лондона и от Северной Англии. Семейного человека, стойкого к ее… соблазнам – я едва не сказала, к ее чарам! Человека протестантской веры, не склонного к старой религии и не питающего ложных надежд на ее возвращение. Ах, где бы мне найти такого лорда?
– Вы выдвигаете много условий, но, несомненно, такого человека можно найти. – Сесил внимательно посмотрел на нее: – Пожалуйста, ваше величество, вы не могли бы сказать мне… Как ваш первый министр, который должен знать ваши намерения, чтобы исполнить их, прошу вас, скажите, каковы ваши истинные чувства по отношению к королеве Шотландии?
Елизавета думала так долго, что Сесил уже не надеялся получить ответ.
– Не знаю, – тихо проговорила она. – На самом деле это зависит от ее поведения, начиная с сегодняшнего дня. Я не могу вынести окончательное суждение о том, что произошло до сих пор. Свидетельства слишком запутанны и противоречивы и большей частью исходят от ее врагов. Но теперь она может начать с чистого листа. Она может выбрать лояльность и благоразумие, и тогда со временем… что ж, время многое лечит. Время может стать ее лучшим другом. Наверное, сейчас оно является ее лучшим другом. Но если она обратится к ложным друзьям, таким, как Филипп и английские изменники, это будет ее выбор.
* * *Десятого января 1569 года Елизавета дала оценку судебным слушаниям. Сесил встал и потребовал, чтобы все остальные сделали то же самое, пока он будет читать.
– «Поскольку до сих пор против регента и его правительства не было выдвинуто никаких свидетельств, которые могли бы причинить ущерб их чести и союзническим намерениям, а с другой стороны, не было представлено достаточных доказательств против своего монарха, королева Англии принимает решение не предпринимать враждебных шагов против своей доброй сестры с учетом того, что она совершила до сих пор».
Лорд Джеймс смог беспрепятственно вернуться в Шотландию и даже получил заем в размере пяти тысяч фунтов. Королева Мария должна была оставаться под опекой.
V
Мария тряслась и раскачивалась в седле, пока они с тягостной неспешностью пробирались по заснеженному ландшафту между Болтоном и Татбери. Сразу же после завершения судебных слушаний она получила строгое предписание от королевы Елизаветы: ей со своей свитой, моментально уменьшившейся наполовину, следовало прибыть под опеку графа и графини Шрусбери в ста милях к югу. Никаких обещаний, объяснений или извинений.
Мария воспротивилась путешествию по безлюдным и опасным дорогам – если их можно было назвать дорогами – в разгар суровой зимы. Но протесты оказались тщетными. Ее величество королева Англии постановила, что она должна ехать, и они уехали.
Путешествие оказалось именно таким трудным, как она опасалась, и даже более того. Январские ветры дули беспрерывно, и они продвигались по местности, заваленной снегом. Мария простудилась уже на второй день, но смогла продолжить путь. Леди Ливингстон стало так плохо, что пришлось расстаться с ней на одной из промежуточных остановок в Ротерхэме. Почти всю дорогу на сердце у Марии было так тяжело от новостей о результатах судебных слушаний, что ей приходилось заставлять себя глядеть по сторонам.
«В конце концов, мне едва ли выпадет другая такая возможность, – думала она. – Это Англия, куда я так сильно хотела попасть, несмотря на советы и предостережения лучших друзей. Это Елизавета, моя сестра и родственница, обещавшая помочь мне в трудные времена. Она вынудила меня согласиться на судебные слушания, чтобы позволить моим подданным оправдаться передо мной и вернуть меня на трон, а в результате мои так называемые грехи предали огласке, а мне не дали выступить в свою защиту. Она даже постановила, что я должна «очиститься» от обвинений, прежде чем она снизойдет до встречи со мной. Я снова должна оправдываться, но мне не разрешают говорить. О, как это знакомо! Итак, мне предстоит оставаться в плену, пока мой брат отправляется в Шотландию. С английскими деньгами в кармане!
Но почему бы ей не освободить меня? По ее словам, она не делает этого потому, что собирается помочь мне. О, пресвятые ангелы, что за извращенная логика!»
Они ехали по Йоркширу, следуя по течению реки Ор. Эту местность опустошили во времена «благодатного паломничества», когда сорок тысяч крестьян восстали против религиозной реформы. Мария и сейчас могла видеть причину их протестов – руины громадного цистерцианского монастыря аббатства Фонтейн. Ее небольшой отряд проехал мимо руин аббатства на закате. Они напоминали белый костяк на фоне уже побелевшего ландшафта и были делом рук Генриха VIII, великого разрушителя и реформатора.