"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

– Ваша светлость, – произнес он.
– Добро пожаловать, ваша светлость, – произнес кто-то еще, но эти слова оказались адресованы Джеймсу, а не ей. До сих ей не приходилось слышать такого обращения к нему – так было принято обращаться к детям коронованных особ и высокопоставленным служителям церкви.
– Вы хорошо выглядите, – обратился он к Марии, глядя на нее, как маленький мальчик, внезапно обнаруживший змею на тропе.
– Вы тоже, – ответила она. – Должно быть, ваше пребывание на континенте было приятным, – ей не хотелось, чтобы ее слова прозвучали иронично, но так получилось. Ее поразило, каким энергичным и здоровым он выглядел. Он отсутствовал в Шотландии, пока творились здесь все эти ужасы, и это благотворно сказалось на нем.
Мортон, Атолл и Линдсей держались за его спиной, как будто опасаясь, что она может напасть на них. Они выглядели почти испуганными.
– Пойдемте, – сказала Мария. – Мне не терпится поговорить с вами, дорогой брат.
Она повернулась и повела его к башне, а потом поднялась по лестнице. К ее разочарованию, остальные лорды потянулись следом и встали в большой комнате рядом с Джеймсом. Она бросала ему красноречивые взгляды, но он не обращал на них внимания и не пытался отпустить своих спутников. Линдсей открыто ухмылялся, а Мортон просто был ей отвратителен. Она не могла заставить себя смотреть на них. Атолл сохранял непроницаемое выражение лица.
– Дорогая сестра, – Джеймс деликатно откашлялся. – Вижу, здесь о вас хорошо заботятся, – он обвел взглядом комнату.
– Хорошо заботятся? У меня нет почти никакой одежды, не говоря уже о королевских регалиях.
Джеймс смерил ее взглядом, по-прежнему без намека на улыбку и с особой неподвижностью, из-за которой он казался похожим на восковую фигуру.
– Я распоряжусь прислать одежду, – наконец произнес он. – Что касается королевских регалий, в этом больше нет необходимости.
– Если вы действительно утверждаете, что низложили меня, – при этих словах она сверкнула глазами в сторону Линдсея, – то нет никаких причин держать меня в заключении. Если меня заперли здесь как королеву, то я могу иметь королевские регалии и требовать, чтобы ко мне относились по-королевски. Нельзя иметь и то, и другое.
– Мы находимся в чрезвычайно щекотливом положении, – признал Джеймс. – Хотя вы отреклись от престола, некоторые суеверные люди могут неправильно истолковать это решение.
– Я уверена, что вы не принадлежите к их числу, как и ваша мать, и остальные члены вашей семьи.
Чем больше она говорила, тем больше он отдалялся от нее, пока ей не стало казаться, что он умер за границей и его заменили точной копией из итальянского мрамора, которая имела оттенок человеческой плоти и могла сойти за человека, если особо не приглядываться. Может быть, настоящий лорд Джеймс умер от лихорадки в Венеции, а эту хитроумную подделку отправили на север в Шотландию?
Лорд Джеймс. Мария попыталась точно вспомнить, каким он был в детстве. Неужели он мог смеяться, играть и петь? Когда эта беспощадная холодность овладела им и лишила его человеческой теплоты?
– Итак, мы уходим, – говорил он, когда из кухни явились служанки с ужином.
– Нет! – возразила она. – Пожалуйста, брат, поужинай со мной.
– Не могу. Я ужинаю с лордами в главном зале.
– Я помню, как ты прислуживал мне на коленях и держал салфетку, – тихо сказала она. – Ты не считал это ниже своего достоинства, а теперь ты не можешь даже посидеть со мной?
Джеймс повернулся к лордам.
– Могу я попросить разрешения остаться здесь? – спросил он. Лишь когда они кивнули, он позволил себе сесть.
Дверь закрылась. Лорды ушли. Мария слышала их тяжелые шаги на ступенях каменной лестницы. Теперь Джеймс мог говорить свободно.
– Итак? – его голос был холоднее, чем воды озера, серые глаза пристально смотрели на нее.
– Джеймс, – сказала она. – Почему ты так манерно говоришь со мной? Это не ты, а какой-то обманщик… если другой Джеймс до сих пор не был самозванцем.
– Как вы смеете говорить о самозванцах! – отрезал он и швырнул на пол свою шляпу. Его лицо мгновенно приобрело живое выражение взбешенного человека. – Вы, которая в совершенстве овладела искусством обмана! Вы, предававшая всех и каждого!
 
Ей было странно видеть его ярость.
– Дорогой Джеймс, – она прикоснулась к его руке, но он с отвращением отдернул ее.
– Вы хотели остаться наедине со мной, чтобы переманить меня на свою сторону. Вы переоцениваете силу своего обаяния. Я нечувствителен к этому, мадам! Когда-то вы были хорошенькой смешливой девочкой, ездили на пони и играли в прятки. Тогда я любил вас. Но Франция изменила вас: вы вернулись сюда погрязшей в искусстве лжи и обмана! Нокс оказался прав насчет вас. После первой аудиенции он сказал: «Если бы не ее гордый ум и надменные слова, я мог бы впасть в заблуждение, но в беседе с ней я увидел решимость и мастерство, каких не ожидал обнаружить в особе столь юного возраста». Однако я не понимал этого; я был слепым.
Мария была потрясена таким извращением истины.
– Нет, ты не был слепым, а только алчным. Пока ты был моим первым министром, ты мог бы ужиться даже с Калигулой. Ты всегда отличался честолюбием, Джеймс, и жаждал получить корону. Это я оказалась слепа!
«Придержи язык, – подумала она. – Так ты не сможешь расположить его к себе или завоевать его доверие. Он твоя единственная надежда обрести свободу».
– … с Джорджем, – говорил он.
– Что?
– Я сказал, что вы, как и раньше, проявили свой змеиный нрав. Вы попытались заставить моего младшего брата Джорджа влюбиться в вас, чтобы сбежать отсюда, и так распалили лорда Рутвена, что ему пришлось отказаться от службы!
– Что? Это он так сказал?
– Он ничего не сказал. Все было ясно по его виду и поведению.
– Позволь мне рассказать, что на самом деле произошло с благородным лордом Рутвеном!
– Я не буду слушать ваши выдумки! Несомненно, вы попытаетесь сделать из него распутного сатира и скажете, что сами оттолкнули его. Но ваши слова больше не имеют силы, особенно после того, как мы обнаружили письма.
– Не понимаю, – проговорила она.
– Письма, которые вы писали лорду Босуэллу. Из них явствует, что вы были любовниками и отправились в Глазго ради того, чтобы вернуть вашего мужа в Эдинбург, где Босуэлл мог бы убить его!
Джеймс повысил голос, расхаживая по комнате.
– Я буду с тобой откровенна, – сказала она. – Я действительно полюбила графа Босуэлла и отправилась в Глазго по личным причинам. Но Босуэлл не хотел, чтобы я ехала туда, и старался удержать меня от этого. Он не хотел, чтобы я находилась рядом с королем из-за его болезни. Однако я настояла на своем. И не в укор будет сказано, именно король привез меня в Кирк-о-Филд, где собирался расправиться со мной. Он сам выбрал это место, и порох подожгли по его приказу. Он погиб из-за собственного злого умысла, но это не доставило мне радости. Однако я не буду лгать, что хотела бы оказаться на его месте, как бы сильно другие ни желали этого.
– Вы обесчестили дом вашего отца, – заявил Джеймс, не обратив внимания на ее слова. – Ваши поступки после убийства покрыли позором вас саму, ваш трон и всю Шотландию. Честный человек стал бы расследовать убийство, а не скрывать его.
– Если бы я провела доскональное расследование, то многие лорды почувствовали бы себя неуютно, так как они были причастны к случившемуся. Мне известно о бонде, который они подписали ради убийства короля. Босуэлл показал его мне. Там стояло твое имя, а также имена Линдсея, Аргайла, Хантли и Мейтленда – всех лордов Тайного совета.
– Где бонд? – резко спросил Джеймс. – У Босуэлла?
– Босуэлл отдал его мне, когда мы расстались. Потом лорд Мортон порвал его.
– Ага, – Джеймс улыбнулся.
– Но виновники знают, кто они такие. И…
– И потому они находятся в опасности, пока вы живы, – хладнокровно продолжил Джеймс. – Поэтому они будут жаждать вашей смерти. Фактически они уже близки к исполнению своей цели.