"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

– Я чувствую себя очень слабой, – произнесла Мария и протянула руку. Она видела, какой тонкой стала рука, и чувствовала боль от напряжения. Даже обычная речь как будто требовала сверхчеловеческих усилий.
– Вы две недели лежали без еды и почти не двигались, – сказала Мэри Сетон.
– Две недели? Я по-прежнему в Лохлевене?
– Да, миледи, а как вы думали?
– Не знаю, – Мария тихо заплакала. – Но мне казалось, это хорошее место.
– У вас здесь есть друзья, – заверила ее Мэри Сетон.
– Но я по-прежнему пленница, разве не так? – шепотом спросила Мария.
– Да.
Все вернулось назад, словно черный прибой. Лорды… Босуэлл…
– Что с Босуэллом?
Слуги переглянулись.
– У нас нет вестей от графа Босуэлла, миледи, – наконец ответила Мэри Сетон.
– Ни слова… ни письма?
– Ничего, что могло бы попасть сюда. Нас бдительно охраняют.
Мария вздохнула. Значит, все бесполезно.
Через несколько дней Мария встала с постели, оделась и стала принимать нормальную еду. Но она совершала все эти действия как человек, который находится в трансе. Ее лицо походило на маску, а глаза оставались потухшими. Она могла молчать целыми часами и не пыталась писать письма или договариваться об уступках со своими тюремщиками. Она безмолвно молилась перед распятием и лишь однажды спросила, как оно оказалось здесь. Мэри Сетон ответила, что Мейтленд передал ей распятие, но не стала рассказывать о разрушении часовни, а Мария не стала спрашивать.
Однажды Нау пододвинул стул и, взяв ее руки в свои, как можно мягче сообщил ей о слухах, что лорд Джеймс возвращается домой, а ее враги получили некие улики против нее, которые могут заставить ее отречься от престола.
– Отречься? – пробормотала она. – Отказаться от моего трона? Значит, Босуэлл был прав. Они с самого начала задумали это.
– Ваше Величество, можете ли вы вспомнить: в вещах Босуэлла есть что-либо, что могло бы скомпрометировать вас? – спросил он.
– Да, – криво улыбнувшись ответила она. – Я писала ему любовные письма, в которых просила уничтожить их после прочтения. Но он сохранил их. Полагаю, лорды так или иначе воспользуются ими, выберут определенные фразы и дадут им собственное толкование. Но мне все равно, – устало добавила она. – Мне все равно.
– Вы по-прежнему не хотите оставить Босуэлла и согласиться на развод? Они до сих пор утверждают, что вернут вас на трон, если вы сделаете это. Положение Босуэлла стало безнадежным: он дискредитирован и вскоре будет объявлен вне закона. Но вы по-прежнему можете спасти себя и ваш трон.
– Никогда! – ответила она более решительно, чем бывало с тех пор, как она вышла из бесчувственного состояния. – Никогда! Я ношу его ребенка и не допущу, чтобы его объявили бастардом.
– Звезда Босуэлла закатилась, – настаивал Нау.
– Тем больше оснований для того, чтобы я, его жена, осталась верной ему. И я сохраню эту верность до самой смерти.
Мария уже чувствовала себя мертвой, закутанной в плащ апатии и глубокой печали. Она не могла снять этот плащ, и никакой отдых или хорошая еда не помогали избавиться от него. Он давил на нее во сне и наяву, иногда причиняя боль, а иногда пугая отсутствием всяких чувств.
«У меня ничего не осталось, – думала она. – Я была королевой двадцать четыре года, но если бы я умерла во сне в эту самую ночь, обо мне было бы нечего написать в исторических хрониках. Я полтора года была королевой Франции, но после смерти Франциска это осталось в прошлом, и сейчас во Франции меня не помнят. К этому времени я правила в Шотландии уже шесть лет, и хотя у нас не было войн с другими государствами, лорды постоянно враждуют друг с другом. Мое правление – сплошная цепь заговоров и мятежей, после которых я прощала заговорщиков. Все мои брачные союзы так или иначе оказались расстроенными. Елизавета так и не признала меня своей наследницей. Зарубежные католики обратились против меня, потому что я отнеслась лояльно к шотландским еретикам. А местные еретики ненавидят меня, потому что я католичка. Я проиграла по всем статьям».
 
Уже не раз, находясь в этом меланхоличном настроении, она изливала душу перед распятием, но оно казалось таким же суровым и неотзывчивым, как лорды Конгрегации. Мария помнила, как оно украшало стену аббатства Сен-Пьер и как она молилась перед ним, когда нашла там убежище и увидела знак, который указывал, что ее путь лежит в Шотландию.
Аббатство. Оно было таким спокойным, что ей хотелось навсегда остаться там. Но нет, она верила, что Бог хочет, чтобы она отправилась в Шотландию и отдала долг этой стране.
Бог. «Я подвела Бога, – с горечью подумала она. – Я льстила себе, когда думала, что веду духовную жизнь. Вместо этого я жила так, что люди стали называть меня шлюхой и даже подозревать в убийстве».
Распятие, висевшее на стене, не предлагало ей снисхождения, а Иисус холодно смотрел на нее.
Марии разрешили гулять под охраной по скудным угодьям на острове. Сам замок занимал большую часть суши, если не считать маленького огороженного сада. Она стояла у низкой садовой стены и смотрела на городок Кинросс. Говорили, что Уильям Брюс преодолел это расстояние вплавь в кожаных доспехах и с мечом, привязанным к шее. Она вдруг подумала, замерзает ли озеро зимой, и пришла к выводу, что нет, иначе остров не мог бы служить надежной тюрьмой. Но сама мысль о переходе по льду в этот момент казалась невозможной для нее. Все казалось невозможным, и она не находила радости при виде бабочек, танцующих в камышах, блестящего радужно-зеленого оперения на головах диких уток и серых утят, плывущих за своими матерями.
– Скоро распустятся кувшинки, – как бы невзначай произнес лорд Рутвен, сопровождавший ее в тот день.
– Мне все равно, – отозвалась она, и это была правда. Пусть водные цветы распускаются навстречу солнцу и источают аромат духов Клеопатры – это не имело значения. С таким же успехом они могли быть скользкими гниющими водорослями.
– Мне говорили, вы любите цветы, – сказал он.
– Кто? – спросила она. – Ваш благочестивый отец?
– Мэри Сетон, – он улыбнулся.
Он пытался быть любезным с ней. Возможно, ему что-то нужно, но в любом случае его ждет неудача. Даже природа больше не радовала ее.
– Мэри Сетон никогда не будет говорить вам о том, что мне нравится или не нравится, – она вздохнула. Даже короткий разговор показался утомительным.
– Тут вы ошибаетесь. Ей хочется говорить о вас. Мы все хотим, чтобы вы поправились.
Мария пошарила в маленькой полотняной сумке, достала хлебные крошки и бросила их уткам. Они медленно поплыли туда, где упали крошки, издавая утробные звуки, нечто среднее между урчанием и кряканьем. Потом стали клевать еду, распушив перья и помахивая хвостами.
– Понятно. – «Мое сердце никогда не поправится, – подумала она. – Оно останется пустым, лишенным желаний, воли и радостей».
– Когда вы такая, как сейчас, то выглядите как настоящая королева, – сказал он.
Мария посмотрела на него. Что за странные речи? Он держал глаза опущенными, словно не хотел, чтобы она увидела их выражение. У него были длинные золотистые ресницы и брови точно такого же цвета. Его волосы имели более темный оттенок. В целом он был привлекательным юношей.
– Королева, которую собираются лишить трона, – добавила она. – Мне передали, что лорды хотят добиться моего отречения.
– Некоторые из них хотят этого, – ответил он. – Но если бы вы были свободны…
Она тихо рассмеялась:
– Ах, если бы я была свободна!
«Что бы я сделала, если бы оказалась на свободе? – подумала она. – Боюсь, у меня нет сил, чтобы сделать что-либо полезное. Мне не остается ничего, кроме как поселиться в монастыре или влачить жалкое существование. Это все, на что я теперь гожусь. Весь мир кажется мне таким же неаппетитным, как тарелка свиной требухи».
– Я могу освободить вас, – прошептал Рутвен, наклонившись к ней.