"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Его состояние значительно улучшилось, хотя, по словам врача, до полного исцеления гнойных язв оставалось ждать еще несколько месяцев. Мягкое покачивание на пологих спусках и подъемах убаюкивало его, и он чувствовал себя, как младенец в люльке, то просыпаясь, то снова засыпая.
Мария с облегчением покинула чужую и смутно пугающую территорию Ленноксов. У нее остались самые мрачные впечатления от Глазго: казалось, там стояла вечная ночь и невозможно было соблюдать обычный режим дня. Ей пришлось привыкнуть к ритму больничной палаты Дарнли, перекроившему мир по своему искаженному подобию. Теперь огромное пустое небо с рассветами и закатами обещало желанное возвращение к реальности. Она все еще не могла надышаться свежим холодным воздухом, как будто легкие пропитались едкими больничными запахами.
Как ни странно, но тошнота и головокружение, сопутствовавшие ранней беременности, исчезли после того, как она столкнулась с поистине отвратительным зрелищем болезни Дарнли и с вонью гниющей плоти. Она как будто не могла позволить своему телу никакого проявления слабости.
Мария не получала известий от Босуэлла, но пока в этом не было необходимости. Она постаралась сообщить ему обо всех политических заявлениях, сделанных Дарнли под влиянием ее притворства, но ни одно из них не выглядело особенно тревожным. Какое бы злодейство он ни замышлял, в разлуке с отцом и его людьми он оставался почти бессильным. Никто в Эдинбурге не стал бы вступать в заговор с его участием: ни один из лордов не доверял ему и не хотел иметь каких-либо дел с ним.
Огромный ворон, чья широкая спина переливалась радужными оттенками, перелетал с дерева на дерево перед ними и ждал их приближения, наклонив голову. Потом он взмахивал тяжелыми крыльями и скользил к следующему дереву. Он ни разу не каркнул, только зловеще поглядывал на процессию.
Они двигались легкими переходами, остановившись даже между Каллендер-Хаус и Эдинбургом в Линлитгоу. Босуэлл должен был встретить их следующим утром и проводить с эскортом до места назначения.
«Все почти закончилось», – безрадостно, но с глубоким облегчением подумала Мария. Зная о скором возвращении на территорию Босуэлла, она снова чувствовала, что находится в безопасности.
Но на следующее утро Дарнли, прихрамывая, подошел к паланкину и подозвал Марию к себе. Она оставила лошадь, которую собиралась оседлать, и приблизилась к нему.
– Я раздумал ехать в Крейгмиллер, – сказал он. Голос, доносившийся из-под маски, казался нечеловеческим.
– Но я уже распорядилась поставить там для тебя ванны, – возразила она. – Врачи переехали в свои комнаты, установили аптекарские столы и весы. Ты знаешь, что не можешь отправиться в Холируд: там слишком сыро для тебя. Эдинбургский замок тоже не подходит: там холодно и гуляют сквозняки. У нас нет другого удобного места.
Мария изо всех сил пыталась скрыть раздражение: если она заденет его, он заупрямится еще больше.
– Я хочу отправиться в Кирк-о-Филд, – заявил он.
– Куда?
– В Кирк-о-Филд. Мне сказали, что там целебный воздух и что лорд Бортвик, которого уже отчаялись спасти, провел там несколько недель и полностью выздоровел.
– Но мы уже обо всем договорились.
– Тогда отмени эти договоренности, – величественно произнес он и отодвинул занавеску паланкина. – Я хочу, чтобы мы поселились в Кирк-о-Филде.
– Мы? Я не могу оставаться с тобой до тех пор, пока ты не завершишь курс лечения!
– Я прошу лишь о том, чтобы мы оставались в одном доме. Не обязательно находиться в одной комнате. В конце концов, это все, чего я прошу: быть с тобой под одной крышей! Разве это так много?
– Но, Дарнли…
– Я прошу так мало! И это последняя просьба – больше я не буду докучать тебе!
Он выглядел совершенно несчастным, и его мольбы казались искренними.
– Что ж, пусть будет по-твоему, – сказала она.
Босуэлл со своими людьми ждал ее за пределами Эдинбурга на дороге из Линлитгоу. Они прямо и неподвижно держались в седлах, словно не чувствовали холода. На нее нахлынула волна восторга и облегчения. Его дорогое лицо и его сила снова были рядом. Казалось, с момента их разлуки прошел целый год, а не одна неделя. Когда Босуэлл отсалютовал ей, она тихо сказала:
 
– Мы отправляемся не в Крейгмиллер, а в Кирк-о-Филд.
Удивление Босуэлла отразилось на его лице:
– В церковь?
– Нет, в тот дом, где выздоровел лорд Бортвик. Король хочет лечиться там.
– Но…
Мария покачала головой:
– Он настаивает на этом.
Когда они достигли Эдинбурга и проехали через городские ворота, то проделали лишь небольшую часть пути по Хай-стрит. Около собора Сент-Жиль они свернули в переулок Блекфрирс, ведущий к южной стороне города до пересечения с широкой улицей Коугейт, а затем поднимавшийся на холм к церковным постройкам, граничившим с городской стеной на другой стороне. Некоторые из них находились за стеной в открытом поле, откуда и происходило название места [233]. На гребне холма длиной в шестьсот ярдов располагались три внушительных религиозных учреждения: монастырь Блэкфрирс, церковь Кирк-о-Филд и францисканский монастырь. Реформисты и мародеры из армии Генриха VIII неласково обошлись с ними. Блэкфрирс, некогда имевший величественную церковь и роскошную гостиницу для знатных посетителей, теперь лежал в руинах; францисканский монастырь находился не в лучшем состоянии. Церковь Кирк-о-Филд и Коллегия священнослужителей сохранили свои здания, выстроенные в виде прямоугольника, но перешли в руки светских властей. Роберт Бальфур поселился в доме мэра, а герцог Шательро, глава клана Гамильтонов, переехал в помещения бывшего госпиталя и странноприимного дома [234]. А королевский отряд – в прямоугольный внутренний двор со старым крытым колодцем в центре. Лошади, перевозившие паланкин Дарнли, остановились. Вытянув тонкую бледную руку, он отодвинул занавеску и спустил ноги. Энтони Стэнден немедленно оказался рядом и помог своему господину слезть на мостовую.
Дарнли повернулся и осмотрел здания. Самое большое из них, принадлежавшее герцогу, предназначалось не для него. Он стремился попасть в дома Бальфура – три каменных сооружения, примыкавшие друг к другу и расположенные напротив владений герцога.
И действительно, Роберт Бальфур уже выходил из дома, который выглядел новее остальных.
– Добро пожаловать, Ваше Величество, – кланяясь, произнес он. У него были светлые глаза, как и у его брата, но он выглядел гораздо более здоровым. – Все готово. Это великая честь для нас, да, великая честь…
На самом деле весь соседний дом с примыкающим к нему длинным залом находился в полной готовности. В старом доме мэра слуги проветрили верхние комнаты и перестелили камышовые тюфяки. В дальнем конце зала соорудили помост, во всех каминах жарко пылал огонь, а щели были тщательно законопачены.
Мария провела рукой по совершенно сухой каменной стене. В это время года требовалось несколько дней, чтобы так хорошо высушить дом, а строительство помоста шириной в пятнадцать футов требовало времени и опытных плотников.
«Они заранее готовились к нашему приезду, – подумала она. – Но Дарнли лишь сегодня утром неожиданно объявил, что хочет отправиться сюда».
Объявил о том, что он уже решил и организовал заранее?
Волосы на голове Марии зашевелились от недоброго предчувствия.
«Что происходит? Кто знал, что мы приедем сюда? Почему Дарнли так хотел остановиться здесь?»
Она посмотрела на своего мужа, всегда высокого и худощавого, но теперь скорее похожего на призрак. «Он задумал очередное убийство? Кого он хочет убить на этот раз?
Меня?
Нет, он любит меня. Он стал рабом любви.
Босуэлла? Он подозревает его, но должен знать, что Босуэлл – единственный из лордов, ни разу не замеченный в интригах против нас. Лорда Джеймса? Мейтленда? Да, он ненавидит их, но он одинок в своей ненависти. Лорд Джеймс и Мейтленд совсем не похожи на беззащитных иностранцев, таких, как бедный Риччио…»