"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Посреди лихорадочно скачущих мыслей его пронзил ледяной укол страха.
«Сифилис. Похоже, у меня сифилис».
Дарнли обдало жаркой волной гнева.
«Нет, я этого не заслуживаю! Это она заслуживает!»
Может быть, ему удалось заразить ее? Он облегченно вздохнул, но потом снова нахмурился.
Нет. Они не были вместе уже несколько месяцев.
Дарнли потрясенно опустился на табурет. Следующая мысль ошеломила его еще сильнее: «Теперь мы никогда не будем вместе!» Казалось, весь мир рушился вокруг него.
«Я люблю ее! Почему она не любит меня?»
Он разрыдался и спрятал лицо в ладонях, содрогаясь от слез.
«Почему она отвернулась от меня? Из-за Риччио? Но я умолял ее простить меня и вывез в безопасное место… Из-за моего пьянства? Но я пил лишь потому, что она мучила меня! То же самое было и со шлюхами.
Нет, из-за него… из-за Босуэлла! Как она бросилась к нему в замок Эрмитаж… как она смотрит на него… мне знаком этот взгляд!»
Он заметил красноватые отблески далеко внизу и подошел к окну. Замок стоял, словно красный цветок на снегу. Его тонкие стены из гипса и картона светились изнутри, как фонарь. Вокруг него растеклось темное пятно людской толпы. Ах да, это был бессмысленный штурм потешного замка с фейерверками, на который она потратила столько денег. Она больше беспокоилась об этом, чем о своем муже!
Снизу донеслись крики, когда пламя взметнулось выше, и рыцари за стеной запустили огненные копья. Потом они внезапно выбежали из замка, размахивая знаменами и громко вопя. Замок расцвел багровым маревом, а потом рассыпался на части; громадные куски пылающего материала уносились вверх в языках пламени. Взрыв выбросил в небо столб обломков, словно из жерла вулкана.
«Я хочу умереть, – подумал Дарнли. – И я хочу, чтобы она умерла. Если мы не можем быть вместе, то я хочу, чтобы мы умерли на руках друг у друга. Тогда я буду знать, что никто другой не сможет получить ее, и уйду счастливым».
Гулко бухнул очередной взрыв.
«Порох вполне сойдет. Понадобится больше, чтобы взорвать дом, но это будет небольшой дом, не обязательно дворец».
И тогда жестокая королева умрет, умрет, умрет…
– И ты будешь моей навеки, – прошептал он, наблюдая за тем, как пламя рвет на части хрупкое сооружение.
  
XX
 
Послы уехали из Стирлинга; другие придворные со своими кортежами тоже постепенно начали прощаться. Они разъехались по домам примерно в течение недели. Мария наслаждалась тайными встречами с Босуэллом, которые она организовывала, шепча инструкции почти на виду у знатных гостей.
«Встретимся в моих личных покоях… В пустых комнатах, оставленных графом Атоллом… В башенной комнате, которая выходит на Королевский холм…»
И он был там, ожидая ее, изголодавшись по ней и как будто забыв о своих сомнениях. В холодных местах они могли только обниматься, целоваться и разговаривать, но в теплых покоях, до того как убирали кровати – а слуги всегда оставляли время для проветривания покрывал и матрасов, – они избавлялись от всего, что отделяло их друг от друга, и радовались своей наготе. Мария распускала волосы, которые служили ее единственной мантией, а Босуэлл гладил и целовал их, как будто они были живым существом. Она ложилась на спину и свешивала голову с кровати, обнажая изгиб длинной шеи с полупрозрачной алебастровой кожей, и он мог видеть, как в венах пульсирует кровь. Ее тело было безупречно стройным, и при определенном освещении она казалась ожившей статуей.
– Ты богиня, которой тебя провозгласил Ронсар, – шептал он. – Но он мог видеть тебя такой лишь в поэтическом воображении… надеюсь!
Она смеялась:
– Тогда я одевалась в белое.
– Ты и сейчас одета в белое, в твою изысканную кожу.
Все внутренние запреты как будто оставили его вместе с моральными принципами.
Но они не могли насладиться друг другом в полной мере: трудности с организацией встреч, необходимость соблюдать осторожность и постоянное внимание со стороны мешали этому. Лежать вместе в настоящей постели, в комнате с камином – все это было редкой и желанной наградой.
 
Кроме того, ему приходилось регулярно умиротворять леди Босуэлл, задававшую вопросы, становившуюся все более беспокойной и желавшую уехать.
В день Рождества Мария созвала оставшихся лордов: Джеймса, Мейтленда, Аргайла, Хантли и Эрскина. Она развернула указ о прощении для изгнанников и медленно зачитала его.
– Все перечисленные получают мое прощение и могут вернуться, – сказала она. – Вы можете принять своих братьев и молиться о том, чтобы это положило конец любой вражде и разногласиям.
В тот же вечер Дарнли оседлал свою любимую белую лошадь, тайком выехал из Стирлинга и направился в Глазго, во владения своего отца.
  
XXI
 
В сочельник накануне Крещения Мария наблюдала за тем, как Мэри Флеминг – ее пламенная Фламина – выходит замуж за Мейтленда. Церемония состоялась не в Королевской часовне – из-за нехватки гостей, – а в личных покоях королевы. Мейтленд с видом довольного собственника поглядывал на свою невесту. Он терпеливо ждал почти пять лет, разрешил проблемы, связанные с разницей в возрасте, и пережил все политические смуты, то приближавшие, то отдалявшие его от королевы, которой он поклялся служить.
Мария с нежностью смотрела на Фламину. Она надеялась, что подруга ее детства будет счастлива с «Хамелеоном», как называли Мейтленда его политические противники.
«Пусть он никогда не изменит своих чувств к ней с такой же легкостью, как меняет союзников, – подумала она. – Пусть он обретет в своей супруге ту единственную, которой он сможет хранить верность».
– Теперь Дарнли уехал, мы наконец освободились от него, – прошептала Мария Босуэллу, проходя мимо него во время танца. Ее охватило пьянящее чувство свободы. – Приходите в дальнюю комнату моих личных покоев.
Босуэлл нахмурился и почти незаметно покачал головой.
– Слишком опасно, – пробормотал он немного позже, когда смог вставить эти слова в короткий промежуток между невинными фразами, произнесенными перед сияющим Мейтлендом. Леди Джин стояла рядом со своим мужем и смотрела на него очень внимательно, широко распахнув глаза. Она крутила обручальное кольцо на пальце.
Умышленно?
– Мы желаем вам всевозможных радостей, – сказала она своим низким сонным голосом. – Брак полон неожиданностей, но со временем он становится все ярче, как золотое кольцо, – и она с явной гордостью показала свое.
– Давай потанцуем, – предложил Босуэлл. – Я выучил этот танец во Франции.
– Ах, Франция… Когда-нибудь ты должен отвезти меня туда…
Мария не расслышала окончание фразы, так как Босуэлл увлек жену в гущу танцоров, но она видела, как графиня улыбается ему и прикасается к его плечу, и заметила его ответную улыбку.
Боль пронзила ее душу. Как ей может быть настолько больно, если она знает, что он любит ее? И как может быть, что она не увидится с ним сегодня ночью?
Внезапно ей стало душно от музыки, факелов и всеобщего веселья. Ей хотелось уйти из зала и ждать прихода Босуэлла. Но вместо этого ей пришлось улыбаться, танцевать, пить сладкое вино, целовать Мэри Флеминг и подшучивать по поводу первой брачной ночи.
– Твоя кровь Стюартов сразу же покажет себя, – сказала она. – Страсть течет в твоих жилах.
Была ли эта страстная кровь благословением или проклятием?
– Я наконец-то выпущу ее на волю, – ответила Фламина. – Притом с благословения церкви!
Позднее Босуэлл прислал ей записку, и когда его жена следующим утром отправилась на охоту, они быстро и страстно занялись любовью в его комнатах. По его словам, пришло время разлуки. Жена донимала его вопросами, почему они так долго остаются в Стирлинге: ей не терпелось вернуться в свой любимый замок Крайтон, где она занималась отделкой и меблировкой.