"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

– Это паспорт, который я хотела получить перед отъездом из Франции, – сказала Мария. – Мне было отказано. Теперь, когда я уже здесь, она выпустила паспорт. С какой целью?
– Судя по всему… – Он посмотрел на дату. – Судя по всему, она составила документ как раз перед вашим отбытием.
– Хотя знала, что я не смогу вовремя получить его, – недоуменно проговорила Мария. – Возможно, она хотела сделать дружеский жест. Дорогой… – Как же его зовут? – Дорогой Уильям, я хочу направить вас с миссией к моей венценосной сестре.
– Что? Сегодня ночью?
– Нет! Я не так импульсивна. Не сейчас, но после церемониального въезда в Эдинбург. Я отправлю вас к королеве Англии с делом чрезвычайной важности.
Она посмотрела на Мейтленда. Ее мать выбрала его и доверяла ему; должно быть, он достоин этого.
– Могу я спросить, в чем заключается это важное дело?
– Разумеется. Я хочу покончить со всеми нашими разногласиями и после этого честно вести дела друг с другом. В конце концов, мы обе королевы и правим на одном острове. Разве мы не должны жить в близости и любви?
Мейтленд поклонился, пряча радостную улыбку как от известия о характере своей миссии, так и от того, что выбор пал на него.
– Вы все организуете, – уверенно сказала Мария. Она задалась вопросом, не следует ли показать ему свое заявление, но решила не делать этого. Это его не касалось.
Позднее тем же вечером она распорядилась, чтобы ее заявление было вывешено на монументе Меркат-кросс на Хай-стрит, где обычно зачитывали королевские указы. К утру все в городе говорили о нем.
  
IV
 
Туман продолжал окутывать улицы, где люди деловито готовились к завтрашней церемонии. Фонтаны предстояло переделать, чтобы из них лилось вино, и поставить кружки, чтобы можно было пить за здоровье королевы, подготовить площадки и красочные арки для инсценировок и аллегорий. Все это время люди перешептывались и делились впечатлениями от королевской прокламации. Что она могла означать?
Туман наконец рассеялся в тот самый день, когда Марии предстояло совершить церемониальный въезд в столицу, как будто он сжалился над естественным любопытством королевы и ее подданных. Он разлетался клочками, открывая пронзительно-голубое небо и солнце, отбрасывавшее резкие тени.
Мария, по-прежнему облаченная в черно-серые траурные одежды, но носившая «Большого Гарри» на груди и золотую диадему с жемчугами на голове, возглавила блестящую процессию, которой предстояло подняться более чем на километр по склону холма к Эдинбургскому замку, где она устроит торжественный обед, а вечером вернется в Холируд.
По мере приближения к замку он становился все больше и больше, пока его мрачный силуэт не заполнил все небо. Он создавал гнетущее ощущение тьмы и жестокой меланхолии. Зеленоватый мох, растущий в трещинах и углублениях, напоминал ей кладбищенскую поросль.
Когда они достигли замка, ее проводили в большой зал, где стояли обеденные столы, накрытые не менее роскошно, чем во Франции, что вызвало у нее приятное удивление. Там было место по меньшей мере для шестидесяти людей, самых важных лиц ее королевства. Перед тем как занять свое место, каждый из них преклонял перед ней колено, произносил ее имя и титул и давал клятву верности. Некоторых она узнавала, других пыталась вспомнить. Она внимательно изучала каждое лицо, стараясь соотнести его с именем на будущее.
Там был Джеймс Дуглас, граф Мортон, с огненно-рыжими волосами (считалось, что такие волосы были у Иуды) и крошечными темными глазками. Он унаследовал меч своего предка Арчибальда Дугласа по прозвищу Отчаянный и теперь постоянно носил его при себе. Меч был тяжелым и богато изукрашенным, что говорило о его долгой истории.
Присутствовал там и Джордж Гордон, граф Хантли, с багровым лицом и квадратной челюстью. Мария знала, что он предводитель католического дворянства в Шотландии, владеющий огромными земельными угодьями на севере. Его лицо показалось ей смутно знакомым, а потом она вспомнила: несколько лет назад, когда он приехал во Францию, она и четыре Марии решили, что он похож на петуха. Сходство сохранилось до сих пор.
 
Она с трудом подавила смешок, когда он заговорил:
– Эта прокламация! Как вы могли ее опубликовать?
Его голос звучал грубо, но, прежде чем она успела ответить, следующий мужчина уже преклонил перед ней колено.
– Арчибальд Дуглас, Ваше Величество, – представился он.
«Так много Дугласов, – подумала Мария. – Красные Дугласы, Черные Дугласы, и все они связаны кровными узами с другими семействами, так что жена графа Мортона – свояченица Гамильтонов. Я никогда, никогда не запомню их всех! Однако они знают свою родословную в таком совершенстве, что обустраивают жизнь в точном соответствии с родственными связями. Боюсь, я всегда останусь посторонней в понимании этих запутанных связей, хотя сама прихожусь родственницей едва ли не половине из них!»
– Джеймс Хепберн, граф Босуэлл, Ваше Величество. – Мужчина посмотрел на нее снизу вверх, и она взяла его за руку, попросив встать. – Я знаю, что этот замок должен быть ненавистен вам, – продолжил он. – Вы еще не осмотрели его?
Она не понимала его, и он смутился.
– Я имею в виду комнату, где ваша мать провела свои последние дни, – объяснил он. – Если хотите, я покажу вам… в другой раз.
Да. Она знала, что ее мать умерла здесь. И она должна заставить себя войти в эту комнату и проститься с матерью.
– Это будет очень любезно с вашей стороны.
Его место занял Эрскин, потом Арчибальд Кемпбелл, граф Аргайл, потом другой Стюарт, граф Атолл…
После обеда они собрались верхом в большом дворе, который извивался вокруг замка, как раковина улитки, и спиралями спускался к внешним воротам. Когда Мария оседлала свою белую лошадь, которую наконец вернули англичане, она смогла увидеть местность во всех направлениях вплоть до поблескивающих вод залива Форт. Прямо под замком на севере находилось озеро овальной формы; его вода казалась неподвижной в это безветренное утро.
– Красивый город, не правда ли? – произнес голос у нее за спиной. Повернувшись, она увидела лорда Босуэлла, восседавшего на огромном скакуне. – И, насколько я вижу, англичане вернули то, что по праву принадлежит вам.
Он окинул ее белую лошадь опытным взглядом, отмечая породистость и отличную форму животного. Удивительно, что англичане вернули лошадь. Он подумал, что Роберт Дадли, шталмейстер королевы Елизаветы, позаботился о том, чтобы его любовница совершила одну-две прогулки на этой лошади.
– Да. Он расстилается передо мной, как превосходная модель. Прекрасное расположение и отличный вид.
– Говорят, что Королевская Миля на Хай-стрит похожа на гребень из слоновой кости – центр чистый, но зубцы с обеих сторон грязные и зловонные. Увы, боковые улицы находятся в запущенном состоянии, по крайней мере для королевы. Но Хай-стрит – одна из лучших в мире! – В его голосе звучала нескрываемая гордость.
Сегодня она не хотела бы оказаться где-то еще; даже Париж представлялся ей теперь чересчур растянутым и прозаичным по сравнению с драматическим сочетанием темного, грубого камня и гладко отполированных плит мостовой, крутых утесов и не менее крутых щипцовых крыш на высоких узких городских домах под ярко-голубым небом с быстро плывущими белыми облаками.
Позади собралась ее свита: четыре Марии со своими знатными отцами и братьями, ее французские и шотландские слуги, почетная стража. Французские слуги носили черные ливреи, а шотландцы были одеты в красно-желтые одежды. Дальше ехали вельможи, чиновники королевства и королевские лучники.
– Вы готовы, Ваше Величество? – лорд Джеймс подъехал к ней.
– Полностью готова.
Пушки замка с треском дали одновременный залп, который раскатился по окрестностям, как гром.
Они медленно проследовали через ворота замка в город. Казалось, все тридцать тысяч жителей Эдинбурга ждали ее на улице и разразились приветственными криками, когда она появилась на верхней оконечности Королевской Мили.