"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Потому что я — царица. И моя воля сильнее боли. Я буду делать то, что должна, до последнего мгновения. Я закончила свиток и теперь вверяю его Олимпию. Пусть моя история сохранится и правда обо мне переживет меня. Нелегко расставаться с миром. Я делала для него все, что могла, служила ему, любила его всем моим существом. Исида, твоя дочь идет к тебе. Прошу тебя, раскрой свой покров и осени меня им. Раскрой объятия своей дочери! Мой путь к тебе был таким долгим.
Я чувствую, как что-то тянет, тащит меня вниз. Все, я закрываю тебя, мой свиток. Прощайте. Vale, как говорят римляне. Мы расстаемся. Помни меня. Живи тысячу, десять тысяч лет, и тогда я проживу столько же.
Успокойся, мое сердце. Повинуйся мне и остановись. Ибо я свершила свой путь.
Свиток Олимпия
Глава 1
Глупец! Какой же я глупец! Все эти месяцы я ничего не подозревал, ничего не замечал. Не могу поверить, что я так обманут! Но не был ли твой путь лучше моего? Что мог я предложить тебе? До чего же мне стыдно: оказывается, я знал тебя гораздо хуже, чем воображал. Возгордившись собственным чувством ответственности, я вообразил, будто способен держать события под контролем — вернее (смотрите, даже здесь я выставил себя дураком!), я боялся начать действовать и тем самым подтолкнуть нежелательную развязку. Я застыл, как скала, и мнил себя мудрым и сильным, тогда как в действительности все это стало лишь помехой, вбитым между нами клином.
Солнце садилось, и я заканчивал ужинать, когда ворвались солдаты. (Почему, зачем пишу я эти строки? Как будто ты не знаешь всего этого, как будто ты не видела? Я так стремлюсь успокоить себя — еще одна глупость!) Их было трое: здоровенные парни, казавшиеся еще более устрашающими из-за своих тяжелых панцирей и высоких шлемов. Один из них схватил меня за плечо и встряхнул так, что едва не выбил мне зубы.
— Жалкий грек! — заорал он. — Мерзкий, лживый, вероломный грек!
С этими словами он швырнул меня в стену с такой силой, что я отлетел и упал ничком на пол. Солдат схватил меня за шиворот, поднял и, выкрикивая оскорбления и угрозы, принялся опять трясти и колошматить о стену, пока я не свалился ему под ноги и меня не вывернуло прямо на его сандалии.
— Ты это сделал, ты должен и исправить!
— Отпусти его, Аппий, — сказал другой. — Что толку, если умрет и он?
— Он непременно умрет, если все не исправит!
Услышав «умрет», я все понял. И, как ни странно, почувствовал облегчение.
(Зачем я противился этому? Зачем заставил тебя выбрать столь экзотический способ?)
— Царица — она… Ты должен спасти ее! — вскричал Аппий.
Видимо, он был у них командиром.
— Где она? Что с ней? — спросил я.
Прекрасные вопросы, не правда ли?
— Сам отлично знаешь! — рявкнул римлянин. — Ты же это устроил.
Он схватил меня за руку и потащил к двери. Другой солдат подгонял меня, уткнув в мою спину острие кинжала. Как будто я нуждался в понукании.
Когда мы добрались до мавзолея, перед ним клубилась многолюдная толпа, но вход охраняла стража. Люди порывались заглянуть внутрь, но солдаты отгоняли их, наставляя острия копий. Когда внутрь повели меня, толпа почтительно расступилась, а караульные отошли в стороны, давая дорогу.
В тусклом свете мне удалось разглядеть, что внутри тоже толпятся люди, но их для меня уже не существовало: я видел только тебя!
О, мне следует тебя поздравить. Свой уход ты обставила идеально, с блеском, как и все, что бы ты ни делала. Возможно, даже с большим блеском; возможно, все предыдущее представляло собой лишь подготовку к этому шедевру.
Ты лежала на широкой крышке твоего саркофага, недвижная как камень, облаченная в церемониальные царские одеяния, с короной на челе, скрестив на груди руки, сжимающие символы власти фараонов — жезл и цеп. То, что ты мертва, окончательно и бесповоротно мертва, я увидел с первого взгляда. Надежды на спасение не было.
Несмотря на это, я устремился к тебе под взорами римских солдат. Они смотрели на меня как на мага, коему ведомы тайны жизни и смерти. А на деле я был лишь несчастным механиком, способным чуть-чуть приоткрывать врата потустороннего мира, да и то изредка, когда на то есть соизволение богов.
Должен сказать (если теперь это имеет хоть какое-то значение), что ты выглядела несказанно прекрасной. Избранный тобой род смерти не только не обезобразил твоих черт, но, кажется, напитал их новой красотой. Возможно, так подействовала радость ухода, счастье избавления от терзаний и тягот.
Когда мне удалось отвести взгляд от твоего лица, я увидел лежавшие рядом с саркофагом тела Ирас и Хармионы. Я наклонился и прикоснулся к ним. Обе тоже были мертвы. Лишь после этого я взял тебя за руку, чтобы иметь право с уверенностью произнести неизбежное. Ты еще не успела окончательно остыть.
— Нет никакой возможности спасти ни одну из них, — заявил я.
— Заклинатели змей из племени псиллов умеют творить чудеса, — сказал один из солдат. — Император уже послал за ними.
— Змеи? — Услышанное открыло мне глаза. — Так это змеиный укус?
— Мы так думаем, — ответил один из них. — Снаружи найден след и эта корзина.
Он показал круглую корзину с плодами — кажется, с фигами.
Я осторожно осмотрел тебя и обнаружил на одной руке две едва заметные отметины. Две точки, про которые даже нельзя было с уверенностью сказать, что это следы ядовитых зубов.
Змеи. Какой царский выбор. Они не только представляют собой священный символ Египта — они ассоциируются с потусторонним миром и плодородием. Возможно, я услужил тебе, отказавшись дать один из обычных ядов.
Прибыли хваленые заклинатели, но толку от них, разумеется, не было никакого. Считалось, что они обладают иммунитетом к змеиным укусам и умеют спасать людей, отсасывая яд из ранки. Однако, даже если это было правдой, в данном случае они прибыли слишком поздно. Все вылилось в суету и толкотню над твоим телом.
Однако вскоре им удалось найти объект для приложения своих талантов. Из задней части мавзолея донеслись стоны: там обнаружился скорчившийся в беспамятстве Мардиан. Знатоки змей склонились над ним, обнаружили на его ноге следы укуса и занялись его спасением.
И тут явился сам Октавиан с белым от ярости лицом. Размашистым шагом он направился прямиком к саркофагу и уставился на тебя долгим взглядом. Воцарилась тишина, которую никто не осмеливался нарушить. Октавиан молчал, лицо его казалось пустым. Наконец он отступил на шаг и — скорее для себя, чем для кого-то из окружающих, — сказал:
— Ну что ж, хорошо. Разумеется, я выполню ее требование.
Он покачал головой, потом огляделся по сторонам и спросил:
— Все мертвы?
— Император, — ответил начальник стражи, — царица уже умерла, когда мы вошли сюда, а эти женщины находились при смерти. Одна лежала здесь, — он указал на тело Ирас, — а другая пыталась поправить на царице корону. Я схватил ее и спросил, что сотворила ее госпожа. А она ответила, что царица поступила правильно, именно так, как подобает наследнице фараонов. После чего упала замертво.
— Она говорила правду, — заявил Октавиан.
На лице его появилась странная улыбка. Я бы сказал… да, восхищенная улыбка. Ты сумела произвести на него впечатление. Переиграла его и заставила проникнуться к тебе глубоким уважением.
— Подготовьте их к погребению в соответствии с волей царицы! — приказал Октавиан стражам, вручая им папирус. — Тут сказано, как и что делать.
На тебя он смотрел чуть ли не с нежностью.
— Ты и твой Антоний будете покоиться здесь вместе, — промолвил Октавиан, оглядывая саркофаг. — Смерть не разлучит вас.
Он быстро повернулся и собрался уходить, но тут к нему обратился один из стражей:
— Император, нашли человека, который вроде бы выжил.