"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Я сделала паузу. Слушает ли он меня?
— Как и ты, я стремилась наказать убийц Цезаря и не успокоилась, пока они не получили по заслугам.
— Да, — с удовлетворением ответил он, — они мертвы. Им пришлось заплатить за все.
— Мы с тобой, если вникнуть, не так далеки друг от друга в своих стремлениях.
— А каковы твои стремления? — напрямик спросил он.
— В том, чтобы сохранить на троне династию Птолемеев в качестве верных союзников Рима. А самой тихо дожить свои дни, если это необходимо, в почетной ссылке.
Октавиан ответил не сразу; видимо, подбирал в уме нужные слова.
— Для этого требуется постановление сената, — промолвил он, помолчав. — Ты должна знать, что у нас восстановлена республика. Однако могу заверить тебя, что буду отстаивать твои интересы.
— Полагаюсь на тебя, император, на твое великодушие и милосердие. Прошу тебя, путь мою корону наследуют мои дети!
Он вздохнул, словно досадуя на мою настойчивость.
— Я сделаю все, что от меня зависит. Конечно, династия, которая правила три столетия…
Конец фразы повис в воздухе, словно он дразнил меня.
— Когда я писала тебе и обещала в обмен на это сокровища, имелось в виду не только то, что находилось в мавзолее. Вот, здесь полная опись. — Я поднялась и вручила ему большой деревянный ларец. — Обрати внимание на дату на печати: опись составлена еще до твоего прибытия.
На его лице отразилась заинтересованность. Опись имущества воодушевила его больше, чем письма Цезаря. Он был реалистом, не слишком склонным к сантиментам.
— Хм…
Он завернул свиток. Его руки оказались на удивление мускулистыми. Вероятно, участие в походах пошло ему на пользу. Во всяком случае, он больше не кашлял.
— И это все, так?
— Да, все, что я имею. В обмен на жизнь моих детей и их право на египетский престол.
Он внимательно всмотрелся в документ, а потом неожиданно крикнул:
— Эй, Мардиан!
Мардиан, озадаченный и встревоженный, предстал перед ним.
— Да, император?
— Этот список, — Октавиан указал на свиток, — это полный список?
Мардиан бросил взгляд на меня, испрашивая указаний. Октавиан пристально следил за выражением моего лица, желая быть уверенным, что я не подам условного знака. Мне оставалось лишь улыбнуться.
— Э-э… — Мардиан замялся. У него на лбу выступили крупные, как жемчужины, бусинки пота. — Э… не совсем… благороднейший император, тут могут быть некоторые… упущения.
Мардиан бросил на меня затравленный взгляд, показывающий, что он решил признаться.
— Ага, — промолвил Октавиан с ироничной улыбкой. — Значит, упущения? И какого рода?
— Некоторое… имущество не отражено.
— Надо же? И какое именно?
И в этот миг Исида даровала мне столь необходимую силу. Мне удалось заглянуть в сознание Октавиана и прочесть его мысли с той же легкостью, как если бы я читала свиток.
 
Он замышляет доставить тебя в Рим, чтобы ты приняла участие в его триумфе, посмеяться над тобой, а потом убить. На его милосердие рассчитывать нечего. Перехитрить его и избежать такой участи можно лишь с помощью уловок и ухищрений. Он, со своей стороны, будет пытаться противодействовать тебе. Но пока он прикрывается с одного направления, ты будешь иметь возможность зайти с другого. Используй фальшивые списки, чтобы убедить его…
 
— Молчи, Мардиан! — вскричала я, вскакивая.
Боги, даровавшие мне прозрение, наделили меня заодно и силой, позволившей в один прыжок преодолеть половину комнаты. Я стала бить Мардиана по рукам и плечам, норовя заехать и по физиономии.
— Ничтожный изменник! Как ты посмел предать меня?
Затем я обернулась к Октавиану и разразилась рыданиями.
— О, мне этого не вынести! Как раз тогда, когда ты почтил меня своим визитом, мне наносит удар собственный слуга! — Я опустила глаза. — Да, это правда. Я приберегла кое-какие драгоценности и произведения искусства, но только потому, что мне нужно иметь хоть что-то, дабы преподнести в Риме твоим жене и сестре. Да, я надеялась купить толику милости, действуя через женщин из твоей семьи. Я рассчитывала, что они отнесутся ко мне снисходительно, как женщины к женщине. Я не знала, что еще предпринять.
 
Октавиан снисходительно рассмеялся.
— Разумеется, ты можешь сохранить личное имущество. Не беспокойся о таких вещах. Оставь себе все, что сочтешь нужным.
— Это не мне, это для Ливии и Октавии…
Он улыбнулся.
— Да, конечно.
И снова я заглянула в его сознание. Он считал, что я отчаянно хочу жить и ищу способ улучшить свою участь.
Мне удалось убедить его.
— Могу заверить тебя, прекрасная царица: ты получишь все, что тебе причитается, сверх любых ожиданий.
Он улыбнулся. То была первая искренняя улыбка за время нашего разговора, но в его глазах сквозило и другое: лихой азарт, какой проявляется во время Дионисий.
— А сейчас я должен тебя покинуть.
Октавиан наклонился и поцеловал мне руку. Волосы его при этом упали на лицо, и он, выпрямившись, отбросил их назад, словно хотел выглядеть привлекательным в моих глазах.
— Ты так добр, император, — промолвила я, когда он уже направлялся к выходу.
Как только звук удаляющихся шагов дал понять, что Октавиан ушел, я рухнула на руки Мардиана.
— Ты с ума сошла? — спросил он. — Что это за выходки? Драться затеяла — с чего бы?
— Быстро, пока не вернулся Олимпий: знай, что я раскусила Октавиана. Теперь мне известно, что у него на уме. Если он не заподозрит нас, мы сможем выполнить наш первоначальный план. Я притворилась, будто ты разоблачил мою хитрость, — это сделано с умыслом. Будь внимателен! Теперь мы найдем выход!
Охватившее меня чувство походило на счастье. Тогда я не понимала, что это такое, но теперь знаю: восторг победителя, чувствующего, что олимпийский венок вот-вот увенчает его чело.
  
Глава 53
 
Октавиан превзошел себя в щедрых знаках внимания. Не прошло и часа, как появились блюда с арбузами, гранатами, финиками и зелеными фигами, к которым добавилась амфора лаодикейского вина (Антоний, как ни старался, не сумел истощить все дворцовые запасы). Октавиан даже послал своего врача в «помощь» Олимпию, который, конечно же, воспринимал слова непрошеного советника с полным пренебрежением.
Свежие фиги, надо признать, были хороши.
— Он собирается меня откормить, — заметила я.
Конечно, чтобы брести позади его колесницы через весь Рим на Форум, я нужна ему в хорошей форме. К тому же мне придется тащить золотые цепи. Тут поневоле начнешь заботиться о моем питании и здоровье. Добрейший Октавиан!
Его злоба была замаскирована елейными комплиментами, полученными вместе с дарами: его сердце, видите ли, исполнилось радости при известии о том, что мне ничто не угрожает, он польщен моим доверием и выполнит мои пожелания, мне же не надо больше заботиться о подарках для Ливии и Октавии, а лучше заняться собственной красотой. Ну и так далее, в том же роде.
Я снова легла на кровать, застеленную теперь лучшим льняным бельем из дворца — тоже милостью Октавиана, — и решила, что силы мне и впрямь пригодятся. Что ни говори, а волнение и опасность сильно подействовали и изменили меня. Разыгрался аппетит, и скоро от Октавиановых даров остались лишь кожура да косточки.
— Надо потребовать жареного быка, — сказала я Мардиану. — Он пришлет, не пройдет и часа.
И он прислал. Надо же, до чего услужлив.
В эту ночь, впервые после падения Александрии, я заснула по-настоящему.
Поскольку Октавиан всячески выказывал стремление угадать, а у меня действительно имелось страстное желание, которое он мог исполнить, я направила ему просьбу, выдержанную в льстивом и подобострастном духе, сообразно моему положению и его склонностям. И стала ждать. Вскоре Долабелла постучал в дверь с ответом в руке. Сообщалось, что моя просьба удовлетворена: детей приведут ко мне.
О, как воспрянуло при этом известии мое сердце! Только мать, разлученная со своими чадами, в состоянии понять, как я изголодалась по ним. Мне необходимо видеть их, обнимать, держать за руки! Мне необходимо знать, как у них дела, что происходило с ними в те девять дней, пока мы пребывали в разлуке.