"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Я тогда сказал тебе, что служить мне осталось десять лет и что я служил еще при Цезаре, — торопливо напомнил ветеран. — Я из Кампании.
— Да, там рождаются хорошие солдаты, — кивнул Антоний, все еще стараясь высвободить руку.
— Так вот, теперь мне осталось всего пять лет. Я побывал во многих сражениях, но все они происходили на земле. От моря добра не жди. Не делай этого. Не вступай в бой на море!
Антоний все-таки вспомнил его.
— Да… ты ведь был с Галлом. И лишился глаза при отступлении.
— Да! Да! — Легионер указал пальцем на свой глаз. — Не презирай мою рану. Я получил ее, сражаясь на земле. А где мы будем драться сегодня? Император, пожалуйста!
Антонию наконец удалось высвободить схваченную руку.
— Я понимаю твою тревогу, славный воин, — ответил он. — Но твой долг — повиноваться приказам. — Он указал на колонну солдат, поднимавшихся по трапу. — Возвращайся к товарищам.
На мгновение мне показалось, что ветеран откажется и бросится к ногам Антония, но этого не произошло. Он понурился, кивнул, печально глядя единственным глазом, и подчинился.
Сенаторов, для их безопасности, разместили на египетских кораблях, чье участие в сражении не предусматривалось планом. Антоний на маленькой гребной лодке обошел флотилию, напутствуя моряков и солдат. Он призвал их быть храбрыми и стараться как можно точнее следовать утвержденному плану.
— Этот день станет днем вашей славы! — разносился над водой его звучный голос. Он стоял на носу суденышка, сняв шлем. — Вы с гордостью будете рассказывать сыновьям, что были с Антонием у мыса Актий.
Солнце коснулось его волос, и он стал до боли похож на того молодого Антония, каким был, когда впервые приехал в Александрию.
Наконец его шлюпка причалила к моему флагманскому кораблю, и он поднялся на борт. Я надеялась хоть ненадолго остаться с ним наедине и попрощаться. Но времени уже не было.
В моих глазах он так и оставался помолодевшим, даже когда приблизился и на глазах у заполнявших палубу сенаторов и солдат положил руки мне на плечи.
— Постарайся благополучно добраться до Тенара, — сказал Антоний. Этот порт на самом юге Греции назначили сборным пунктом для кораблей, которым удастся спастись. — И да защитят тебя боги!
— И тебя, — прозвучал мой ответ.
Казалось, скупые слова, но что еще нам оставалось? Мы взялись за руки, но только и всего: ни объятий, ни поцелуев, словно мы боялись их. Впрочем, отчасти так и было: это могло вызвать слишком сильную боль.
Потом наши руки разъединились. Он отправился на свой флагманский корабль, дожидавшийся его на правом крыле, и все началось.
Началась битва при мысе Актий, или битва за мыс Актий, или бегство из-под мыса Актий — называйте как угодно. При неблагоприятном стечении обстоятельств правое крыло могло отправиться на дно прямо у нас на глазах: бессильные вмешаться, мы лишь наблюдали за происходящим с тыла. Меня так и подмывало устремиться за ним: взять шлюпку, переправиться на его корабль и встретить опасность бок о бок с Антонием. Разлука терзала меня. Не будь я царицей, в этом не было бы необходимости; но у меня имелись собственные обязанности. Я не имела права покидать свой пост. Ради Египта я должна спастись. Я должна вернуться, чтобы возвести защитные стены от всепоглощающей алчности Октавиана и удерживать их столько времени, сколько смогу, после падения Антония — истинного моего бастиона.
Но нет. Не надо пугать себя раньше времени. Нельзя думать о таком исходе, нельзя позволять воображению рисовать его. Я — тыл моего супруга, и в решительный час ему не нужно в тылу трусливое и ноющее ничтожество.
— Приготовьтесь! — приказала я матросам, после чего передала командование капитану.
Впереди нас строй из почти двухсот кораблей впервые за долгие месяцы двигался на веслах по направлению к узкой горловине залива. Далее берега начинали расступаться, а через пару миль начиналось открытое море. С мостика своего корабля я видела вдали с трудом различимые корабли Агриппы, дожидавшиеся нас.
И вот наши суда остановились: вступил в действие план Антония. Мы должны построить двойную линию и спровоцировать Агриппу на атаку, чтобы навязать врагу схватку в тесной горловине.
Утро было в разгаре, вода блестела в лучах поднявшегося над восточными горами солнца. На ее фоне тусклые корабли казались пятнами на полированной поверхности. Они не двигались, Агриппа держал строй, не переходя в наступление. Он не хотел втягиваться в сражение близко от берега. Это огорчало нас, но не удивляло, ибо было предсказуемо. Конечно, мы бы обрадовались возможности обмануть великого Агриппу и поразить архитектора наших невзгод. Ибо Агриппа был мечом в руке Октавиана, он завоевал для Октавиана власть и привел нас к нынешнему плачевному положению.
Ветер стих, ничто не тревожило зеркальную гладь воды. Становилось очевидно, что первый план сражения, рассчитанный на самый удачный поворот событий, не осуществится. Придется ввести в действие запасной вариант. Теперь Антонию необходимо выждать около часа, пока поднимется ветер.
«О дражайшая Исида, пошли нам сегодня ветер! Он нужен нам как никогда! Не погуби нас!»
Увы, при недостатке веры даже молитва становится оскорблением божества. Исида знала, что я не прошла испытания, и могла наказать меня.
Я мерила шагами палубу, дрожа от волнения, и хотя сенаторы держали меня под прицелом своих маленьких птичьих глаз, мне не было до них дела.
«Пусть ветер придет! Пусть задует!»
Сейчас существовали только я и Исида — ни сенаторов, ни солдат, ни гребцов. Только Исида и я, ее дочь.
«Пусть он задует! Разверзни небеса и выпусти ветер на волю!»
Полное безветрие. Блеск солнца на неподвижной воде.
Я сорвала с головы шлем и позволила волосам рассыпаться по плечам, словно надеялась, что это магическим образом вызовет ветер.
И тут кончики волос, упавшие мне на руки, слабо, едва уловимо, словно кто-то вздохнул на них, шелохнулись. Потом пошевелились снова.
— Благодарю тебя, Исида, за посланный тобой ветер! — вскричала я во весь голос, напугав ничего не понимавших сенаторов.
Откуда им было знать, что я вверила себя богине, и та откликнулась на зов.
Ветер усиливался, становился все более ощутимым. По воде, усиливаясь, пробежала легкая рябь, словно пальцы теребили ткань. Зазвучали возбужденные голоса.
— Ну, вперед! — вскричал капитан.
Впереди нас ряды весел расплескали воду, направляя цепь кораблей Антония к открытому морю. Левое крыло, возглавляемое Соссием, находилось ближе всего к Левкасу и дальше всего от юга. Чтобы вырваться, этим кораблям придется проделать более долгий путь и двигаться быстрее остальных. Корабли Агриппы подались назад, словно освобождали место для боя. Расстояние между враждебными флотами составляло около мили.
Ветер еще не набрал силы, достаточной для того, чтобы придать нашим судам нужную скорость. Приходилось выжидать. Ритм гребли замедлился, но корабли Антония не остановились. Наша тыловая эскадра двигалась к выходу из залива как раз мимо злобного мыса Актий, который я хотела покинуть и забыть, как дурной сон. Месяцы, проведенные здесь в столь жалком положении, — боги не допустят, чтобы мне снова довелось пережить такое! Сразу за выходом из пролива расстилались песчаные отмели, которые нам предстояло обогнуть.
Бросив последний взгляд назад, я смогла увидеть на берегу две огромные армии, наблюдавшие за происходящим, ничего не предпринимая. Потом они пропали из виду.
Корабли продвигались дальше и дальше, а бриз свежел, превращался в настоящий ветер. Сначала он дул с юго-запада, но потом направление стало меняться. Совершив полный поворот, ветер превратился в северо-западный. Это и требовалось, чтобы наполнить паруса и понести нас на юг.
Я глубоко вдохнула его. Этот ветер, дувший со стороны Рима, должен быть испорченным и лживым, как все, что исходит из вражеского гнезда; однако он был свежим, сильным и сулил спасение. Возможно, в нем воплотился Цезарь, тоже происходивший из Рима, но творивший добро. Возможно, ветер родился у его гробницы и примчался сюда ради спасения его наследника, его сына.