"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Как же иначе? Ведь мы служим вместе, — с усмешкой сказал мне Антоний.
— Только не в его глазах, — отозвалась я.
Но мне это понравилось: Антоний смело и открыто продемонстрировал свое положение, которого пытался его лишить Октавиан. В настоящее время соображения права, закона, соблюдения договоренностей уже не играли роли. Имели значение только армия и флот.
В полевых условиях обычные для римских трапез трехместные застольные ложа пришлось заменить на восточные, более длинные. Все устроились потеснее, ближе друг к другу.
Мы с Антонием восседали во главе длинного стола. Между нами находилось пустое «место Октавиана», а по обе стороны сидели Канидий Красс и Аминта.
Серебряные трубы уже подали сигнал, но еще не начали подносить блюда. Антоний встал и обратился к гостям.
— Приветствую вас! Мы надеемся, что все будут есть с удовольствием и пить на здоровье, позабыв про церемонии, неуместные в полевых условиях. Если хочешь взять какое-то кушанье, тянись за ним и не стесняйся! Хочешь обратиться к кому-то, сидящему далеко от тебя, — крикни! А если кто-то желает говорить со мной — пожалуйста! При виде вас мое сердце переполняется радостью, и прежде чем мы расстанемся, я непременно выскажусь о нашей кампании. Но сейчас я счастлив объявить, что к нам наконец доставили хианское вино! Корабль причалил к Левкасу сегодня в полдень.
Гости затопали ногами и захлопали в ладоши.
— Кроме того, сегодня мы наловили полные сети свежей рыбы и креветок. Можете лакомиться вволю: сам Нептун позаботился о нашем столе. — Он высоко поднял чашу и отпил глоток. — Давайте же наслаждаться плодами его щедрости! — Он снова сел и кивнул в сторону места Октавиана: — Жаль, что тебя нет с нами.
— А будь он здесь, мы бы его зарезали! — вскричал Аминта, взмахнув извлеченным неизвестно откуда кривым кинжалом с какой-то гравировкой на клинке.
— Нет! — испуганно воскликнул Антоний. — Клянусь, если бы мой брат триумвир явился сюда и занял это место, я принял бы его с почетом.
Да, он, пожалуй, так бы и поступил. Благородство всегда было его слабым местом.
— Не думаю, что он появится, — промолвил Канидий. — Мы его не приглашали. Вряд ли в нашем лагере у него есть шпионы, успевшие передать, что его дожидается место за пиршественным столом.
Начали разносить первое блюдо — окуня, тушенного в вине с тимьяном. Я привезла с собой из Египта золотые тарелки для самых высокопоставленных гостей, и рыбу важным особам подавали именно на них. Ножи, ложки и чаши у них тоже были золотыми. Я вообще имела привычку повсюду возить с собой золотую утварь.
— Лучше бы тебе его спрятать, — холодно сказал сидевший рядом с Аминтой Агенобарб, глядя на кинжал. Флотоводец был невысокого мнения о большей части наших союзников и не считал нужным это скрывать. Он пригубил вина. — Надеюсь, твои кони добрались благополучно. От Галатии путь неблизкий, особенно для двух тысяч лошадей.
— Да, путь нелегкий, — признал Аминта, — но все добрались, падежа мы не допустили. Хочется верить, что им хватит корма. Здесь мало растений, пригодных в пищу, даже для лошадей. На склонах этих холмов прокормятся разве что козы.
Аминта был знаменитым знатоком лошадей.
— Надеюсь, ты покажешь мне своего любимого коня, — сказала я. — Говорят, ты великолепно ездишь верхом. Это правда?
Я всегда любила мастеров своего дела, и не важно, кем человек был — кузнецом или оратором.
Он кивнул с улыбкой на тонких губах.
Сидевший рядом с Канидием Дейотар навалил себе на тарелку гору еды, так что для следующей перемены — вареных креветок с фигами — не осталось места. Слуга вздохнул и проследовал далее, на что молча уминавший кушанье гость, похожий на глыбу, не обратил внимания.
— Есть у вас в Черном море такая рыба? — спросила я.
Пафлагония, его царство, находилась на южном побережье Черного моря.
— А? — Он растерянно поднял глаза, не переставая жевать.
Как я поняла, греческий он знал не слишком хорошо, а потому перешла на сирийский, но он все равно меня не понял. Тогда я повторила вопрос по-арамейски.
 
— О да! — ответил он, проглотив очередной кусок. — И такая, и много другой. Рыба у нас лучшая в мире. Рогатая камбала, сайда, тунец… — Он закатил глаза. — Макрель и анчоус!
Этот царь тоже привел всадников, но немного.
Сидевший рядом с ним Соссий накладывал себе всего понемногу и нашел место для последовавшей за креветками утятины, жаренной в меду. На вино он не налегал, потягивая его маленькими глотками, как ценитель.
— Вы собрали серьезные силы, — сказал он. — Поздравляю. У себя на Закинфе я чувствую сосланным в захолустье, ведь настоящее дело намечается тут.
— Однако сохранение Закинфа и тамошнего пролива, особенно после утраты Мефона, имеет для нас жизненно важное значение, — заверила я искренне.
— Мы удержим его, — пообещал флотоводец с доброжелательной улыбкой.
Таркондимот из Верхней Киликии нервно обкусывал утку, держа хрустящие кусочки в длинных пальцах. Его запястья выглядывали из широких, расшитых драгоценными камнями рукавов, как змеи из темной пещеры. В пользу моего первого впечатления о его сходстве со змеей говорили и близко посаженные, слегка косившие глаза на узком лице. Разве что кончик языка, которым он облизывал губы, не был раздоенным.
— Ты привел много людей? — спросила я.
— Корабли, — ответил он. — Я привел корабли. Двадцать кораблей.
Рядом сидел Деллий. Глядя на него, учтиво беседующего с соседями, я вспомнила нашу первую встречу, когда Антоний послал его ко мне, чтобы вызвать в Тарс. Тогда знаменитое обаяние Деллия не подействовало, но больше с ним такого не случалось. Антоний всецело доверял ему и поручал самые деликатные дипломатические миссии. Так повелось после парфянской кампании, приукрашенную (в допустимой мере) историю которой Деллий и написал. Время мало что добавило к его сочинениям, разве что их несколько дополнят мои воспоминания.
Он поднял чашу и выпил «за консулов», кивнув на место Октавиана. Антоний рассмеялся и тоже выпил.
Напротив Деллия сидел Ямвлих, правитель с дальнего Аравийского полуострова. Он выглядел потерянным. Я слышала, что он привел отряд всадников на верблюдах, но им трудно найти здесь применение.
— Итак, нам предстоит сухопутная война, — самодовольно заявил Канидий Агенобарбу. — Через несколько дней мы будем готовы начать наступление.
— Очень глупо начинать дело, не дождавшись подхода всех кораблей и не используя флот, — отозвался Агенобарб. — Нам следовало бы спросить себя, что произойдет с республикой, когда все закончится. Не слишком ли долго мы ждем ее восстановления?
Опять он со своей республикой. Конечно, Антоний делал разного рода намеки на то, что намерен восстановить республику, да и Октавиан выставлял себя поборником республиканских ценностей, но ведь это пустые слова. Зачем их повторять сейчас?
— Антоний победит и восстановит республику, — заявил Канидий.
— Нет, если она останется рядом с ним, — сказал Агенобарб. Да, он произнес эти слова вслух! — Она делает восстановление невозможным.
Канидий пожал плечами.
— Я полководец, и мое дело — выигрывать битвы и командовать солдатами. Ничто другое меня не волнует. — Он смерил Агенобарба тяжелым взглядом. — Надеюсь, и ты сосредоточишь внимание на кораблях, а остальное отложишь на потом. Со временем все прояснится.
— Что? — воскликнул Агенобарб с потрясенным видом. — «Ничто другое не волнует»? Тебя не волнует, кто у власти, как управляют Римом? Неужели ты стал рабом… как… как…
— Остановись, пока не сказал лишнего, — предостерег Канидий.
С нечленораздельным ворчанием Агенобарб сделал огромный глоток вина, утопив рвавшиеся наружу слова. На меня он при этом посмотрел исподлобья.
В нескольких шагах позади маячил слуга, почти мальчик, на вид голодный. Думая, что никто его не видит, он отщипнул и отправил в рот кусочек с блюда, которое подавал. После чего он облизнул пальцы и с почтительным изяществом предложил кушанье следующему гостю. Вероятно, этот раб принадлежал одной из присоединившихся к нам в последнее время женщин. Я нашла его забавным и находчивым.