"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Раньше ты никогда не был женат на царице.
— Надеюсь, ты хотя бы останешься в лагере, а не… — Антоний вздохнул.
Он тоже слишком устал, а сейчас не время спорить о моей роли и степени участия в войне.
— Сегодня я засну беспробудным сном, — примирительно сказала я.
Это полностью соответствовало моим желаниям. Я лишь надеялась, что переутомление после столь долгой скачки не выльется, как это бывает, в бессонницу.
Он улыбнулся, радуясь возможности хоть ненадолго отложить дела: непрерывная гонка закончилась, надо отдохнуть, а завтра оценить обстановку на свежую голову.
В палатке центуриона, в дополнение к обычной походной койке, поставили еще одну: обе раскладные, с деревянными рамами и кожаными ремнями, удерживавшими тонкие тюфяки, и очень узкие.
— Вижу, походная жизнь началась, — заметила я, присматриваясь к койкам. — Они, надо думать, жесткие. Спать на них как на камнях.
— А как же! Солдат должен быть закаленным.
Антоний откинул одеяло и растянулся на койке; рама жалобно заскрипела под его весом. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза ладонью, чего обычно не делал: видимо, привычка защищать глаза от света проявлялась только в полевой жизни.
— Интересно, как в подобных условиях солдаты заработали репутацию распутников? — спросила я.
На походной койке я чувствовала себя как на голой земле. С той лишь разницей, что здесь не так сыро.
— Они развлекаются, выйдя из палаток, — пробормотал в ответ Антоний. — Как ты думаешь, откуда пошли слова «лагерные шлюхи»?
— Сомневаюсь, чтобы возле такого лагеря шлялось много шлюх, — откликнулась я.
Актий казался далеко не лучшим местом для представительниц древнейшей профессии.
— Ага. Кроме тебя, нет ни одной, — через силу произнес Антоний и, как я поняла по дыханию, провалился в сон. Я же некоторое время лежала, прислушиваясь к свисту ветра, пытавшегося проникнуть сквозь швы кожаного верха палатки.
Итак, пришло время принять решающий бой. Наш рубеж пролегает здесь — вдали и от Рима, и от Египта.
Проснулась я до рассвета, дрожа от холода. Одеяло не согревало, хотя я натянула его с головой, да еще… еще и поверх одежды? Я похлопала себя ладонями по рукам и нащупала рукава платья. Да, надо было так вымотаться, чтобы забыть перед сном раздеться!
Я высунулась из-под одеяла и в тусклом свете различила коричневую полосу туники на плече Антония.
Актий. Ну конечно, мы на мысе Актий. В известном смысле я очень долго шла к этому утру, только вот представляла его себе несколько иным.
Подушка была холодной, но, возможно, стоило радоваться тому, что у меня вообще есть подушка. Я зарылась в нее головой и стала ждать, когда проснется Антоний, мысленно читая одну молитву за другой: за нашу армию, за нашу удачу, за наших союзников, за наших детей в Александрии. Чтобы мы оставили им в наследство славу, а не позор. Чтобы мы не принесли им горя. Чтобы в своем стремлении подарить им великое будущее мы не лишили их всего.
— Мой господин! Мой господин! — говорил Эрос. — Они прибыли. Они ждут тебя.
Вода для мытья оказалась такой холодной, что мое лицо застыло, как маска. Когда мы вышли из палатки и зашагали по грязной лагерной улице, холодный утренний воздух и не подумал его согреть. По пути за линию укреплений, куда мы направлялись приветствовать войска, к нам присоединился Граттий. Теперь его лагерь оказался маленьким пятнышком посреди раскинувшегося во всех направлениях людского моря. Одиннадцать легионов — около сорока тысяч человек — представляли собой внушительное зрелище. Правда, не сказал ли вчера сам Граттий, что там, за волнами пролива, собрались вдвое большие силы?
Так или иначе, эти солдаты добавились к здешнему гарнизону и огромной армии гребцов, которые уже провели здесь зиму. Как обеспечить нормальное существование такого количества людей в столь нездоровой местности? Ведь огромный лагерь одних отбросов будет производить ежедневно целую гору. Но отводом нечистот и тому подобными проблемами предстало заниматься военным механикам и саперам: в их ведение входят не только задачи вроде сооружения метательных машин и осадных башен.
 
— Император! — Канидий выступил вперед и отсалютовал командующему. Его длинное морщинистое лицо стало еще длиннее и морщинистее. — Мы поступаем в твое распоряжение и готовы устроить лагерь, где ты укажешь.
Перед нами, рядом с уже готовым лагерем, простиралось обширное пустое пространство, достаточно удаленное от кромки воды. Антоний объехал его, кивая, словно в подтверждение своим мыслям, а по возращении сказал:
— Думаю, нам нужно держаться вместе. Когда подтянутся остальные, мы разместим их и по ту сторону воды. Впрочем, последнее слово, конечно, за инженерами.
В полном соответствии с римским воинским уставом новоприбывшие весь день трудились, размечая площадку под устройство нового лагеря. К приходу темноты уже высились и шатры, и дощатое сооружение, призванное служить штаб-квартирой. Пока солдаты работали, мы для оценки ситуации созвали совет с участием Канидия, Агенобарба и Деллия. Я, разумеется, присутствовала на нем, хотя прекрасно видела, какое раздражение вызывает это у командиров, особенно у Агенобарба.
Мы расселись вдоль длинного стола, установленного на козлах в гарнизонном штабе. Граттий развернул на столе огромный свиток — карту прилегающей местности. Он указал нам местоположение вражеского лагеря и значимые элементы ландшафта: вот топи, вот источники чистой воды, вот идущий на подъем склон.
Канидий сосредоточенно изучал карту и почти не высказывался. Агенобарб задал несколько вопросов о состоянии флота.
— Мы лишились некоторого количества гребцов, — признал Граттий. — Среди них распространилась болезнь.
Лишились гребцов! Я снабдила флот лучшими гребцами, египтянами и греками. Кем они собираются их заменить?
— «Некоторое количество» — это сколько? — спросила я.
Агенобарб бросил на меня раздраженный взгляд. Как будто я не вправе задать простой вопрос!
— Я бы сказал, уже тысяч десять, — ответил Граттий.
Десять тысяч! И что, хотелось бы знать, означает это «уже»?
— Летом из-за жары и насекомых заболеваемость возрастает, — пояснил он.
— Ну, — буркнул Агенобарб, — надеюсь, до лета мы тут не проторчим.
— Само собой, — согласился Антоний. — Как только подойдут остальные легионы и цари, мы дадим сражение.
— Сухопутное? — заинтересованно осведомился Канидий.
— Это зависит от состояния флота, — встрял Агенобарб. — В настоящий момент в гавани находятся только пять эскадр — около трехсот судов. Остальные то здесь, то там, вдоль побережья.
— Многих мы уже лишились в Мефоне, — напомнила я.
— Да, правда, но у нас осталось еще семь полноценных эскадр. По прибытии они смогут атаковать флот Октавиана с запада, дав возможность укрывшимся внутри выйти из гавани и присоединиться к сражению.
— Очевидно, что Октавиан сам желает вступить в битву, — сообщил Граттий. — Сначала он попытался атаковать наш флот…
— И был введен в заблуждение твоей стратагемой, — одобрительно промолвил Антоний.
Граттий кивнул.
— А сейчас мы наблюдаем на высотах активную деятельность. Вчера они обстреливали наш лагерь камнями и зажигательными снарядами. Явно хотели вызвать на бой.
— При двойном численном превосходстве, — заметил Канидий, — ничего удивительного!
— Мы должны продержаться, пока не соберем все силы, — сказал Антоний. — И тогда…
Он сжал кулак.
— Сейчас вражеский флот не располагает достаточно надежной гаванью, и навязать нам немедленное морское сражение тоже в их интересах, — указал Граттий.
— Но они, по крайней мере, вольны стоять на якорях или плыть, куда им вздумается, — заметил Агенобарб. — А мы, напротив, заперты здесь и можем выйти, лишь проложив себе дорогу силой. Иными словами, мы не в состоянии сами выбрать место сражения ни на суше, ни на море: враг буквально пришпилил нас к этой точке.