"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

На самом деле я уже догадалась о предназначении этого здания. Слишком хорошо знакома форма этого сооружения: восьмиугольник с круглой башенкой, поддерживаемой колоннами, и венчающая ее фигура. Я видела такое всю мою жизнь, каждый день: Александрийский маяк.
— Это гробница, восхитительная царица, — ответил городской чиновник, нервно улыбаясь.
Я отстранилась от него и внимательно осмотрела рельефные изображения, опоясывавшие строение. То были сцены оплакивания, погребения, скорби: опечаленные друзья провожали в последний путь молодую женщину. На заднем плане виднелся огромный храм.
— А это что такое?
Я указала на изображение, обведя пальцами выступающие очертания. Недавно высеченные, края до сих пор оставались острыми.
— Это же великий храм Артемиды, одно из чудес света! Неужели ты его не видела? О, царица, я должен отвести тебя туда! Подумать только, тебе не довелось им полюбоваться! Да, мы должны…
Он извергал слова, как фонтан.
— Кто там похоронен? — Скажет ли он мне правду или попытается скрыть ее?
— Это… это… молодая женщина, — уклончиво ответил он.
— И богатая, как я погляжу, — заметила я. — Может быть, ее отец был магистрат? Или состоятельный купец?
— Э… да, он… то есть…
Бедняга задрожал.
— То есть царь, совмещающий в себе и магистрата, и богатого купца, — закончила я. — Ибо она дочь Птолемея, не так ли? Царевна Арсиноя? И гробница напоминает маяк ее родного города.
Именно по моей просьбе сестру и отправили безвременно в эту гробницу.
Да, чтобы добиться власти и удержать ее, нужно желать этого больше всего на свете и не останавливаться ни перед чем. Нужно, например, без колебаний отправить на смерть родную сестру, если выяснилось, что та предательски нацелилась на твой трон. Антоний не способен на подобную безжалостность, хотя и сделал это для меня. Он отдал приказ, чтобы Арсиною забрали из убежища в храме и отправили на смерть — но только по моей просьбе.
Теперь, глядя на гробницу, где лежала безжалостно скованная смертью Арсиноя, я испытывала и облегчение (ведь она точно так же поступила бы со мной), и печаль (поскольку я оказалась способной на такое). К ним прибавлялось сожаление о том, что жизнь может оказаться столь короткой. Арсиное было двадцать пять.
— Да, ваше величество.
Мой проводник повесил голову, словно сам был причастен к этой истории.
— Ее любили здесь?
— Мы… да, ее любили здесь.
Он отбросил попытки водить меня за нос.
— Потому что люди падки на внешнюю красоту, — пренебрежительно заметила я.
Люди оттаивают при виде симпатичного лица и зачастую предпочитают бесчестную красавицу честному, верному, но невзрачному человеку. Это можно наблюдать даже в тавернах: у миловидной хозяйки, даже когда еда у нее не лучшая, всегда полно посетителей. Особенно если она с характером.
Я провела рукой по полированному камню. Арсиноя здесь.
— Здравствуй и прощай, сестра, — промолвила я так тихо, что услышать меня могли только мертвые.
В ту ночь, проведенную в приготовленном для нас прекрасном доме на склоне холма, я чувствовала себя вялой и подавленной. Я попыталась списать это на усталость, которая меня и вправду одолевала. Ведь после того, как Антоний позвал меня к себе, мне пришлось срочно приводить в порядок государственные дела, чтобы обеспечить нормальное управление на время моего отсутствия. Да и морское путешествие поздней осенью само по себе являлось испытанием. Меня радовало, что Антоний с его извечным оптимизмом наконец оказался на грани войны с Октавианом, но произошло это слишком неожиданно. Приходилось постоянно побуждать его к действию, чтобы он не передумал. Такое напряжение, естественно, обернулось для меня упадком сил.
— В чем дело, любовь моя? — спросил Антоний.
Он оторвал взгляд от бумаг и увидел непривычную картину: меня, отрешенно глядящую в пространство.
— Да так, устала. Наверное, нужно пораньше лечь спать.
— Да, конечно, ты устала. Такое путешествие, в это время года! Я говорил тебе, что не стоит приезжать…
 
— Как будто я могла остаться, — пробормотала я, потянувшись и отбросив упавшие на лоб волосы. Даже это простое движение потребовало немалых усилий.
Антоний, от которого это не укрылось, подошел ко мне, снял сандалии с моих ног, покоившихся на скамеечке, и принялся массировать стопы, приговаривая:
— Очень полезная процедура. Хорошо снимает усталость, потому что посылает кровь обратно в голову.
В этот самый миг в комнату вошел Титий. Антоний поднял на него глаза, не прекращая своего занятия.
— Да? — сказал он.
— Император, я заручился обещанием царя Галатии Аминты выделить для нашего… предприятия как минимум две тысячи всадников, — бодро доложил он.
Я заметила, что его взгляд, хотя он и не двинул головой, остановился на моих ступнях.
— Хорошо, — отозвался Антоний. — Это лучшие всадники на востоке. — Он отпустил мои ноги и встал. — Я полагаю, что в скором времени другие цари тоже присоединятся к нам со своими силами. Вот, — он горделиво кивнул в мою сторону, — царица уже здесь.
— Рад приветствовать ваше величество, — промолвил Титий с вкрадчивой чарующей улыбкой.
Потом они с Антонием отошли в сторонку и завели разговор, касавшийся военных вопросов.
Я осталась сидеть там, размышляя об Арсиное. Она не оставила мне выбора. Если бы она удовлетворилась тем, что выпало на ее долю — судьбой царевны, а не царицы, — она была бы жива и сейчас, а не лежала в этой гробнице. Правда, очень редко человек, оказавшийся возле самой вершины власти, не пытается взойти на нее. Да, конечно, Антоний как раз их этих редких людей: он вполне удовлетворился бы половиной мира. Но Октавиану нужно все или ничего, и он не оставил бы Антония в покое. Я это понимала, ибо сама была такой же, как Октавиан. Молчаливой свидетельницей тому являлась гробница Арсинои. Теперь, когда нам предстояла схватка, добычей в которой станет весь мир, время колебаний для Антония прошло.
Мы поспорили у великого храма Артемиды, чья красота стала свидетельницей нашей ссоры. А ведь в путь мы отправились в отменном настроении, смешавшись с толпой любителей достопримечательностей и паломников. Толпа людей тянулась по дороге, вьющейся вокруг горы, и я испытывала удивительное возбуждение: мне не терпелось взглянуть на прославленное чудо. Я говорю «удивительное», ибо многие полагают, будто жителей Александрии, избалованных и пресыщенных чудесами собственного города, уже ничем не удивишь.
Храм славился на весь мир, и толпы желающих увидеть его не редели никогда. Жители Запада приезжали посмотреть на архитектуру, полюбоваться белыми мраморными колоннами — высокими, как кедры, и частыми, как настоящий лес, — подивиться совершенству художественного замысла зодчих и мастерству строителей, воплотивших вдохновение в камне. Люди Востока приезжали поклониться Артемиде — могущественной и требовательной земной богине, воплощению Великой Матери Кибелы; она даровала плодородие, но требовала, чтобы ей служили жрецы-кастраты. У нее не было ничего общего с греческой Артемидой, девственной охотницей; она склонялась к зрелой женской сути, связанной с темными ритмами лунного цикла.
Храм стоял здесь с незапамятных времен — предыдущий, воздвигнутый царем Крезом, был сожжен в ночь, когда родился Александр Великий. Когда люди усомнились в могуществе богини — если она действительно обладает такой силой, как она допустила уничтожение своего храма? — стали рассказывать историю о том, что Артемиды в ту ночь не было, поскольку она присутствовала при рождении Александра. Когда Александр сам явился сюда, он предложил помочь выстроить храм заново. Но от его предложения отказались: не годится, чтобы один бог строил храм для другого.
После поворота дороги перед нами показался храм — огромный, возносящийся ввысь, ослепляющий. Внезапность его появления усиливала впечатление, заставляя его казаться еще огромнее. Ясный солнечный свет делал его белизну ослепительной, и белокаменная громада сияла, словно неистовая луна. Все замерли в изумлении.