"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Это оказало удивительно бодрящее воздействие, хотя, надо признать, и не сразу. Я была до крайности взвинчена и нервна; едва окунувшись в воду, я начала медленно двигаться — мне захотелось поскорее добраться до противоположной стороны. Добравшись до нее, я уцепилась за край водоема, позволяя потоку омывать мое тело. Какой странный запах имела здешняя вода, какую гладкость придавала она коже! Я пересекла бассейн еще раз, потом еще. На четвертый или пятый раз я ощутила некое спокойствие, растворенное в этой воде. Проникая сквозь кожу, оно охватывало и меня. Вода имела особый голубовато-зеленый оттенок, отличавший ее и от морской, и от нильской: видимо, этот цвет придавал растворенный в ней чудодейственный минерал.
Туда-сюда, туда и обратно… Этот ритм убаюкивал мои мысли, позволял им разворачиваться, как змея, что поднимается из корзины.
Змеи… Храм Ра и старый Ипувер… Посадили ли теперь змей в клетки или они по-прежнему вольны ползать по полу, где им вздумается? И это его предсказание насчет Египта и его богов… А еще, давным-давно, кандаке и кобра. Она предостерегла насчет Рима, пообещала помощь Египту… Что бы она подумала об Антонии? Как на ее взгляд, все римляне злодеи или среди них есть и хорошие люди? Поддержала бы она нас против Октавиана или заняла нейтральную позицию?
Рим. Почему бы нам не отделиться от Римской империи? Почему бы восточной половине не отколоться и не зажить самостоятельно? И не происходит ли это уже теперь, пусть неосознанно? Может быть, когда шум взаимных обвинений и потрясания оружием уляжется, Восток и Запад просто разойдутся? Как сейчас разошлись мы с Хармионой, неспешно плывя в противоположные стороны?
Я бы с удовольствием согласилась на такое развитие событий, только вот корни у Антония римские. И сын Цезаря — может ли он не обращать внимания на Рим? И все же было бы лучше, сумей они отвернуться в другую сторону.
Пустые мечты. Рождение и обязательства не позволят этого ни одному, ни другому.
Я вздохнула. Под ярким египетским солнцем, в ласковых целебных водах все проблемы казались разрешимыми.
Я лежала на уступе теплой скалы рядом с водоемом, и меня, вплоть до кончиков пальцев на руках и ногах, растирали толстыми полотенцами. Каждый мускул был размят и тщательно разглажен. Жидкий, как молоко, лосьон с запахом лилий вылили мне на спину, а потом мягко втерли в бока и плечи. Чувствуя, что он превращает мою кожу в слоновую кость, отбеливая и придавая лоск, я вздохнула и опустила лицо на предплечья. Восхитительный аромат, тепло, расслабляющее пощипывание кожи — все это наводило на меня сон и рассеивало мысли.
Когда я проснулась, были сумерки. Время прошло незаметно, но не впустую, а ради восстановления сил.
В прекрасной природной купальне не хватало лишь одного: здесь не помешали бы размещенные в воде колонны, чтобы можно было плавать вокруг них и отдыхать, как русалки или морские нимфы. Я дала себе слово, что исправлю этот недостаток.
А по возвращении в Александрию оказалось, что за несколько дней моего отсутствия мир, в котором я жила, изменился. От Антония пришло письмо. Он сообщил, что Октавиан ответил на его обвинения и начисто их отверг. Послание «сына Цезаря» было полно язвительных упреков и содержало открытый вызов.
 
Дорогая жена!
 
Я находился на берегах Аракса — помнишь эту реку и мою палатку? — готовый всеми своими силами и при поддержке царя Мидии вторгнуться в Парфию, когда из Рима прибыл гонец. Октавиан повернулся ко мне спиной. Он больше не старается сохранить видимость дружественных отношений. Содержание его послания таково.
 
По существу моего главного обвинения в нарушении наших соглашений этот лицемер предпочел просто отмолчаться. В частности, я писал, что Лепид отрешен от должности без совещания со мной, а его легионы, доходы и территории присвоены Октавианом. Он отвечает, что Лепид отрешен от должности по справедливости. Я писал, что мне по праву причиталась половинная доля в Сицилии и Африке, а он заявил, что я могу получить ее, если отдам ему половину Армении. Я писал, что он отказался наделить моих ветеранов положенной им по праву землей в Италии, он же ответил, что земля им не потребуется, потому что «они получат заслуженную награду в Мидии и Парфии, завоеванных благодаря отваге и мудрости их командующего».
  
Увы, мои надежды на победоносную восточную кампанию рухнули. Война на два фронта мне не по силам. Я должен отказаться от своей мечты и мобилизовать силы для борьбы с Октавианом. Я уже отдал приказ Кинидию следовать во главе шестнадцати легионов в Эфес. Там с армейскими и флотскими командирами я буду готовиться к предстоящему столкновению.
 
Моя мечта! Моя цель! Мой долг перед Цезарем — осуществить его планы! Все отложено — быть может, навсегда. Я чувствую, что судьба насмехается надо мной.
 
Собери египетский флот и направь его в Эфес. Только тогда я смогу понять, какие силы в нашем распоряжении.
 
О жестокая, дразнящая Тюхе!
 
Надеюсь, моя дорогая, и на твое прибытие. Но если дела в Египте тебя не отпустят, ничего не поделаешь.
 
Любящий тебя М. Антоний.
 
Я пристально смотрела на письмо. Итак, началось. Октавиан долго раскачивался, но он принял решение и теперь будет действовать быстро и целеустремленно. Маска уважения к Антонию и к соглашению о триумвирате сброшена за ненадобностью: накопив силы, он перестал в ней нуждаться.
Как хорошо, что я успела построить сто новых кораблей!
  
Глава 34
 
Голубое, голубое, голубое — сверкающее, отливающее сочным цветом сапфиров, — таким было море вокруг Эфеса. По его волнам шел мой флот. В водах, дробясь, отражались высокие мачты, отражения позолоты на корме и бронзы таранов добавляли блеска поверхности моря. Подобно армии, в составе которой есть и простые пехотинцы, и военачальники высших рангов, мой флот включал в себя самые разные суда: от гигантского флагмана «Антония» (а как же иначе его назвать?) до либурнийских галер, весельные порты которых едва поднимались над водой. Мы ничего не упустили: в состав моего флота входили корабли всех существовавших типов и размеров. Я не могла полагаться на волю случая: мы должны взять верх при любых обстоятельствах. Море и корабли — снова они приобретали в моей жизни особое значение. Снова, как бывало раньше, на корабле плыла не только я сама, но и мое будущее, моя судьба.
У меня было две сотни судов, а Антоний набрал отовсюду еще больше. То были остатки старого флота Секста, семьдесят кораблей, возвращенных Октавианом, корабли с Родоса и Крита и римские эскадры, базировавшиеся у Кипра.
— Этот флот — самый большой из всех, когда-либо выходивших в море! — воскликнул Антоний в изумлении, прикрыл глаза ладонью и оглядел со стены стоявшие на рейде бесчисленные суда.
— А не использовать ли его нам, чтобы напасть на Рим внезапно, пока Октавиан в отлучке?
Мне такая возможность казалась идеальной. Рим оставался без защиты, его предполагаемый владыка находился далеко, в Иллирии, а народ все еще не определился со своими предпочтениями. Сторонников у Антония хватало, и высадись он в Италии во главе большой армии…
— Нет, — решительно ответил Антоний. — Судоходный сезон закончился.
— Но корабли плавают даже зимой. Плавают и достигают своих целей. Ради столь великой награды можно и рискнуть, не так ли? Дело того стоит.
Казалось, Рим — как сочное красное яблоко, тяжело свисавшее с ветки, — лишь дожидался смелой руки, которая сорвет его.
— А как я оправдаю вторжение? — спросил Антоний. — Война пока не объявлена.
— А кому решать, когда объявлять войну? Тебе или Октавиану?
— Мои войска еще не собрались, — сказал он. — Канидий с шестнадцатью легионами пока не прибыл, еще семь я ожидаю из Македонии. Подвластные цари направляются сюда, но когда еще доберутся. Сейчас у меня под рукой слишком мало сил.
— А ты не можешь отправить послание к Канидию, чтобы он поторопился? Или выслать лучшие легионы вперед.