"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Ах, — вздохнул он с таким видом, будто с ним происходит что-то чудесное. Такое лицо бывает у мужчин при получении известия о рождении долгожданного сына.
Жрец медленно поднял руку, и к ней прильнула большая темная змея.
— Эджо, — произнес он, и в его сухом старческом голосе прозвучала нежность. — Защищающая богиня. Ты знаешь, кто пришел, не так ли? Почувствовала родство.
Змея, похоже, не обратила на слова старика никакого внимания, но обвила его руку, как обвивается плющ вокруг дерева.
— Есть ли у тебя вопрос, дитя мое, чтобы задать его богам? — мягко обратился он ко мне. — Наверное, я мог бы на него ответить. Боги открывают мне многое.
— Я… я…
Слова застряли у меня в горле, хотя я чувствовала, что он говорит правду. Осмелюсь ли я спросить? И приоткроют ли боги завесу тайны грядущего, поведают ли, что находится за ней?
— Я бы спросила богов… Я бы узнала… Будут ли они впредь благосклонны к Египту, к Востоку?
Жрец закрыл глаза, в то время как змея поползла выше по его руке на плечо. Потом она обвила его шею. И тут Ипувер заговорил. Я чуть не закрыла глаза в страхе, что колебания горла жреца побудят аспида укусить его.
— Боги обещают, что Египет не исчезнет до конца времен, — произнес старец.
— Он останется таким, как сейчас? Свободным? А что будет с Западом, с Римом?
Теперь он ждал гораздо дольше.
— Что касается Рима, боги Египта молчат, — наконец ответил он. — И еще: хотя Египет продолжит существовать, сами боги по прошествии некоторого времени умолкнут. Они больше не будут говорить.
— Но они останутся на нашей земле? Или их молчание покажет, что их больше нет?
Мне необходимо это выяснить. Как Египет сможет существовать без своих богов? Тогда он не будет Египтом.
— Я не знаю, — промолвил жрец. — Они не говорят.
Змея обвилась кольцами вокруг его шеи, и ее голова залезла старику за пазуху, под одежду. Потом я приметила движение на его коленях: там лежала вторая змея.
— Ты не должна их бояться, — сказал он. — Это питомцы Исиды, ее любимцы, одаряющие избранных бессмертием. Они мои друзья.
— Друзья?
Я почувствовала едва заметное шевеление у моих ног и мысленно воззвала к Исиде, дабы та не принуждала меня к близкому знакомству с ее питомцами. При этом я знала, что попытка оттолкнуть или отбросить змею может закончиться плохо.
— Смерть приходит ко всем нам, но священный аспид дарует красивую смерть, — произнес жрец. Он погладил спину первой змеи. — Капюшон раздувается, тонкие зубы прокалывают кожу, и смерть приходит к нам украдкой, быстро и безболезненно.
— Безболезненно?
— Да. Из всех ядов яд кобры — самый мягкий, самый добрый. Он действует быстро, а умерший от укуса кажется спящим. Никакой крови, никакого вздутия и корчей. Лишь немного пота, подступающий сон, безмятежность… Я наблюдал это сам.
Да, Мардиан говорил, что укус аспида не причиняет мук.
— Сколько их у тебя?
— Я не считал, — ответил он. — Очень много. — Он снял одну змею и положил ее на пол. — Отдохни. — Старец улыбнулся. — Я говорил тебе, что они мои друзья. Но для тебя, как для всех фараонов, они больше, чем друзья. Их укус в назначенный час может даровать смерть, объявленную Анубисом. Они заключают в себе власть богини Исиды, что носит корону Нижнего Египта.
Его монотонный спокойный голос рассеивал мои опасения. Поддаваясь этим чарам, я чувствовала себя среди змей в безопасности, вопреки здравому смыслу.
— Давным-давно я изучал звезды, и они открыли мне: я буду жить, пока не узрю фараона, в коем воплотится Исида. Сие свершилось сегодня. Теперь я могу — и должен! — уйти.
Не успела я понять, что означают его слова, как он схватил одну из кобр и прижал к своей шее. Змее не понравилось грубое обращение, и она тут же раздула капюшон, но старик держал ее крепко. Последовало ужасное шипение.
Я не смела и шелохнуться, не то что вмешаться. Мне оставалось лишь смотреть, как кобра, извиваясь в попытках вырваться, вонзает зубы в шею старика. Жрец закрыл глаза, словно почувствовал огромное удовольствие, и разжал пальцы. Змея упала ему на колени.
 
Я почувствовала, как одна из змей переползает через мою ногу, и замерла, словно статуя, осмелившись лишь прошептать:
— Почтенный, что ты наделал? Нужно позвать на помощь!
Однако я не могла настаивать — любое мое движение в сторону двери потревожило бы змей.
— Нет, — промолвил старик, — не лишай меня обретенной благодати. Не двигайся.
Я была вынуждена сидеть неподвижно, в то время как он невозмутимо описывал собственные ощущения: онемение, ползущее вверх по шее, холод, паралич. Потом жрец умолк, и я увидела на его лице тонкую пленку пота.
Момент перехода от жизни к смерти мне уловить не удалось — грань оказалась очень тонкой. Но старик не солгал: такая смерть действительно безболезненна и не обезображивает умершего. Мертвый жрец выглядел так, словно заснул счастливым сном.
Сколько еще времени мне придется пробыть здесь пленницей в обществе мертвеца и змей? Неужели всю ночь? Нет, Накт должен вернуться!
Время растянулось, как тонкая проволока. Мне представилась возможность припомнить всю мою жизнь, помолиться и приготовиться к смерти, но я не могла думать ни о чем, кроме избавления. Мне хотелось жить. Меня не волновали ни ошибки прошлого, ни планы на будущее. Главное — не погибнуть сейчас и выбраться из этой кошмарной ловушки.
Поднялся полог. Молодой жрец, заглянув в помещение, сразу понял, что произошло.
— Значит, он отошел, — только и сказал он. — Наш почитаемый отец, который…
— Убери змей! — сказала я. — Убери их!
— Да, сейчас.
Кажется, храмовому служителю моя просьба показалась странной. Он опустил занавеску и исчез, потом вернулся с клеткой, полной мышей, которых выпустил на пол. Змеи, переползая одна через другую и почти переплетаясь в узлы, устремились за грызунами, а я с той же прытью — к выходу.
— О Исида! — сорвалось с моих губ. Сердце мое стучало, как барабан на галере, отбивающий гребцам ритм для атаки. — О славная Исида!
Молодой жрец вышел во внутренний двор и скорбно заголосил. На его плач начали сбегаться другие. Появился Накт и возглавил процессию; горестное многоголосие превратилось в торжественную монотонную литанию.
Потом он призвал двух жрецов. Они выступили вперед и вошли в приют усопшего, по всей видимости не видя в этом никакой опасности. Я все еще пребывала в ошеломлении, не в состоянии поверить в то, чему только что явилась свидетельницей. Древний старец, подобный мумии… змеи… самоубийство…
Они появились, неся обмякшее тело Ипувера. Его тощие ноги болтались, ступни казались непропорционально большими, а сандалии на них — слишком тяжелыми, чтобы он мог в них ходить. Руки покойного были совсем иссохшими, но на лице застыла та самая умиротворенная улыбка, что озарила его при приближении змей.
— Наш святой преставился, — провозгласил Накт. — Нужно подготовить его к путешествию в вечность.
Значит, его должны отправить к бальзамировщику. Только после того, как жрецы со своей ношей покинули внутренний двор, Накт повернулся ко мне.
— Благодаря тебе исполнилось его заветное желание, — сказал он.
— Значит, ты знал, что он собирается умереть подобным образом? И не сказал мне, заставил пережить такой страх и опасность?
Я негодовала.
Накта мои слова задели.
— Как бы я мог, богиня? Откуда мне было знать, когда Анубис призовет его! Я знал лишь, что он мечтал дожить до того времени, когда на трон воссядет женщина-фараон, дочь Исиды. Он говорил, что она… увенчает череду фараонов и покроет их славой.
Кажется, он хотел сказать «завершит». Значит ли это, что, согласно предсказаниям, мне суждено стать последним фараоном?
— Мое царствование длится уже шестнадцать лет, — заметила я. — И ничего нового сейчас не происходит. Ты должен говорить честно. Он ждал встречи с женщиной — последним фараоном в истории. Разве не так?